Все-таки ей до конца не было понятно, что заставляет его так подлаживаться под требования и капризы какой-то дуры, которую много лет назад угораздило выйти за него замуж, но прибалтийский здравый смысл подсказывал, что задумываться над природой их отношений в данный момент нет никакого резона. — Мы как раз собирались на Арбат, в книжный. Кстати, ты вполне можешь оставить нам денег. У меня мало, а Иван хотел еще какие-то компьютерные игры и кассеты.

— Оставлю, — пообещал Степан, — конечно, я оставлю вам денег. Кстати, сегодня суббота и по идее у тебя выходной. Тебе нужно домой? Если нужно, я провожу Леночку, заскочу в Сафоново и отвезу тебя, хочешь?

Ингеборга засмеялась.

— Пашка, ты просто потрясающий мужик! Конечно, мне хотелось бы попасть домой хотя бы для того, чтобы переодеться. Я третий день хожу в одной и той же кофте!

— Какое горе, — пробормотал Степан.

— Конечно, это не горе, но она мне надоела! Кроме того, сегодня на мне еще и твои носки, поскольку где мой второй носок, я не знаю. А мне твои носки велики. Сильно.

Почему-то упоминание о том, что на ней надеты его носки, привело его в отличное настроение. Он моментально представил себе ее длинную изящную ступню и розовые пальцы, очень похожие на миндальные орешки, и совершенные тонкие щиколотки с выпуклой косточкой, и все остальное, что приводило его в восторг и всю ночь безраздельно, полностью и целиком принадлежало ему, только ему, ему одному, и он даже заставил себя ненадолго поверить в то, что это будет принадлежать ему всегда.

Он засопел и поставил на стол свою кружку. Взял кружку у нее из рук и тоже поставил на стол.

— Паш, ты что?

— Ничего. Просто мне… нужно тебя потрогать.

Он осторожно провел кончиками пальцев по ее лицу и сунул руку ей под волосы. Ее шея вся поместилась у него в ладони.

Ингеборга закрыла глаза и потерлась виском о его запястье. Его изумляло, что она не испытывает отвращения и не пытается отстраниться, что она так славно трется виском о его руку, как будто ей на самом деле это доставляет удовольствие.

Грохнула дверь в ванную, Ингеборга дернулась и распахнула глаза.

— Опять морковный сок, — начал Иван еще из коридора, — он мне надоел, этот морковный сок! Пап, а что, нельзя вместо морковного пить апельсиновый?! Зачем обязательно морковный?

— Затем, что он полезный.

— Да, но сам-то ты его не пьешь!

— Хорошо, я буду пить вместе с тобой.

— Лучше я не буду пить вместе с тобой.

— Лучше, — вмешалась Ингеборга, — пить через день. День морковный, день апельсиновый, и никому не будет обидно. Апельсиновый сок тоже очень полезен.

Уже не в первый раз Степана приводило в восторг, как моментально она ухитрялась разрешить все их глубочайшие внутренние противоречия.