— Зачем ходила? Чего это тебя туда понесло? Про Ивана какие-то вопросы задавала, про учительницу его! Ты что это? Обалдела?

Он никогда — никогда! — не разговаривал с ней в таком тоне, и Леночка даже растерялась немного, а сверло, которое засело у него в мозгу, вдруг вступило в противоречия с правилом буравчика и куда-то делось из головы, как будто его и не было вовсе.

— Степ, просто я… решила поинтересоваться, как наш сын… — начала она, очевидно, не в силах сразу придумать, что бы соврать потолковее, но Степан перебил."

"— Стоп. Вот про нашего сына никаких заходов мне не надо. Ты точно помнишь, в каком именно он классе, или тебе подсказал кто?

Ей бы собраться, ей бы взять себя в руки, быстро и четко проанализировать ситуацию, по новой оценить и не дать бывшему мужу ни одного очка форы. А Леночка… растерялась.

Впервые в жизни она растерялась в разговоре с такой тряпкой и валенком, каким ей представлялся Степан.

С каждым словом он как будто выходил из-под ее контроля. С каждым своим хамским вопросом он удалялся от нее, и это было как-то совершенно ясно, и еще было ясно, что вернуть его под свой контроль Леночке будет очень трудно.

И хуже всего было то, что он отлично знал об этом.

— Так зачем ты к нему в школу приперлась? — наслаждаясь своим новым положением, настаивал он. — Что ты хотела узнать?

— Степ, я хотела узнать… я хотела узнать, как он учится. Мне ведь тоже интересно.

— Ну да, — согласился Степан, — интересно тебе.

Леночка немножко пришла в себя и мужественно соскребла в кучку остатки прежнего тона.

— Ну и что такого? Я же понимаю, что он неблагополучный ребенок, — начала она более уверенно, — твоя мамаша умерла, у тебя на него совсем нет времени, кроме того, ты в последнее время тоже весь издерганный, Паша! Я же не слепая. Ты ко мне приезжаешь все время в какой-то истерике. Мне, в конце концов, захотелось узнать, может, это из-за ребенка? Может, тебе стоит его… подлечить? Или в интернат пристроить?

У Степана потемнело в глазах.

Мысль о том, что он должен подлечить Ивана, как будто Иван был слабоумным, или пристроить его в интернат, показалась ему худшим из всех Леночкиных оскорблений.

— И вообще, — твердо продолжала Леночка, — нам с тобой надо поговорить.

— Нам с тобой говорить вовсе не надо, — возразил Степан с досадой.

— Нет, Степа. Ну, если ты боишься приехать ко мне, давай я приеду к тебе на работу, хочешь? Или домой. Лучше домой. Хочешь, я приеду к тебе часам к одиннадцати?

— В одиннадцать я обычно бываю на работе.

— Ну а сегодня в одиннадцать побудь дома! Особенно если ты боишься, что у себя в квартире я тебя изнасилую!

Черт его знает, может, он и в самом деле этого боялся — Леночка знала его очень хорошо, слишком хорошо, — а может, ему просто хотелось от нее отвязаться, но он согласился.