"Во временное пользование

Мария Зайцева

Пролог

Черную тень я замечаю слишком поздно. Все же беспечность, к которой привыкла в Испании, дает о себе знать.

Захожу, бросаю сумку на диван, иду в полутьме к дивану, до сих пор вяло удивляясь, почему здесь нет, как в нормальных домах, выключателя на входе.

У дивана ,со стороны окна , стоит лампа.

Верхний свет горит только в прихожей, а потому я двигаюсь по привычному маршруту.

И присутствие постороннего замечаю не сразу.

А заметив, какое-то время неверяще и подслеповато вглядываюсь, отчаянно пытаясь убедить себя, что это все просто неудачная тень от торшера.

Но когда тьма шевелится и начинает двигаться в мою сторону, взвизгиваю и пытаюсь бежать обратно , к свету прихожей, отчего-то веря, что, как только я попаду на освещенную территорию, морок развеется.

Но морок быстрее. И гораздо, просто пугающе, сильнее.

Меня перехватывают, не дав сделать и двух шагов, дергают обратно в круг тьмы, а потом вовсе валят на диван, да еще и рот зажимают, не давая не то, чтоб крикнуть, но даже и вздохнуть.

- Тихо. Ти-хо… - хрипит морок, и в это момент мое обезумевшее от страха сознание посещает узнавание!

Оно строится даже не на звуке, нет! На осязании, обонянии! От него пахнет табаком. И спиртным. И еще немного кожей, это от куртки, наверно… Какая глупость, в наше время носить кожаную куртку… Провинция…

Черт!

- Макс… Макс… - мычу я в железную лапу, по-прежнему закрывающую мне половину лица. И в этот момент он замирает, а потом наклоняется и шумно вздыхает запах моей кожи. Возле шеи. И я замираю.

От ужаса. Уже второй волны ужаса. Потому что сначала, при узнавании, меня немного отпускает, и даже где-то облегчение появляется, потому что морок знакомый лучше морока незнакомого… Но после того, что он делает…

Он держит меня, по-прежнему крепко и жестко, от него пахнет спиртным, он дышит шумно и тяжело и вообще производит впечатление малоадекватного человека.

- Зачем ты вообще приехала сюда, м? – хрипит он так тихо и мучительно, словно…

Словно ему больно.

А затем проводит ладонью по моему дрожащему телу, вниз, а потом наверх, цепляя по пути тонкую ткань платья, задирая подол, оголяя бедра…

Я замираю в этот момент. Таращу в темноту ошалевшие испуганные глаза, и не дышу даже, кажется. Только сердце тяжело бьет в грудную клетку так, что, наверняка, он слышит, как идет резонанс.

- Гладкая такая… О чем думала? Сидела бы в своей Барселоне, овца… - рука добирается до нижнего белья и тормозит там, как будто раздумывая, как дальше поступить. Решая.

Я осознаю, что это рубеж, и, не сдержавшись от ужаса, неслышно и жалобно скулю…

Словно упрашивая жестокого мужчину отпустить. Пожалеть.

Пощадить.

Он опять вдыхает воздух возле моего уха, потом неожиданно лижет покрытую мурашками кожу.