Иван, обрадованный перспективой замены морковного сока на апельсиновый, плюхнулся на стул, зажал нос и залпом выпил положенную утреннюю кружку.

— Сейчас мы поедем на Арбат, — объявила Ингеборга, — ты должен как следует поесть, потому что вернемся мы не скоро.

— Пап, ты с нами?

— Я поеду на работу. Но ненадолго. К обеду вернусь.

— Ладно, пап. Тогда мы купим какую-нибудь игру и вечером поставим, ладно? Ладно, Инга Арнольдовна?

Степан вытащил из цветной коробочки еще один пакетик чаю, сунул в свою кружку и налил воды, задумчиво глядя, как над кружкой поднимается тонкий ароматный пар.

Странное дело.

Его почти не занимали мысли о том, что происходит у него на стройке и в жизни вообще. Все место в голове занимала Ингеборга и все новое, славное, настоящее, что было связано с ней. Он не вспоминал про зажигалку «Кельн Мессе», про тормозной фонарь, про отравленного Сашиного мужа, про сообщение от Петровича, оставленное на автоответчике, про Белова, которого едва не угробила Нина.

Нынешним утром его это не интересовало. Он только напряженно и внимательно подсчитывал, сколько ему понадобится времени, чтобы разобраться с Леночкой, а потом доехать до Сафонова, и в котором часу он уже сможет быть дома. С Иваном и Ингеборгой.

А вообще говоря, ему бы надо позвонить. Конечно, еще рано, особенно учитывая, что сегодня суббота, но позвонить ему все-таки надо. Всякое может быть, вдруг ответ для него готов.

Вспомнив о звонке, он уже не мог думать ни о чем другом и едва дождался, пока Ингеборга и Иван соберутся на улицу Иван одевался, как всегда, очень долго, три раза перешнуровывал ботинки, потому что что-то все время ему мешало, потом препирался насчет шапки — какие шапки в мае! Ну и что же, что снег! — потом искал свой носовой платок и, не найдя, просил свежий, потом он забыл рюкзак и возвращался за ним с лестницы, потом приключилось что-то еще, и Степан уже начал орать, а Ингеборга наконец выставила его сына из квартиры.

Как только за ними закрылась дверь, Степан позвонил, но, как и следовало ожидать, никого не застал. Он задумчиво сунул трубку в гнездо и почесал в затылке, надеясь, что прямой массаж головного мозга поможет ему соображать быстрее.

Даже без той информации, которую он должен был получить, ему все равно было о чем подумать."

"Он думал довольно долго и даже нарисовал на листе бумаги, вырванном из блокнота, какую-то нелепую схему, в центре которой был он сам, а вокруг близкие ему люди. Стрелы от них шли прямо к нему, переплетались и тыкали друг в друга и в него самого.

С отвращением порассматривав схему, он перевернул листок на другую сторону, но больше нарисовать ничего не успел. Зазвонил телефон, и Степан схватил трубку.

— Да!

— Доброе утро, Павел Андреевич! — душевно начал капитан Никоненко.