Хилари повернулась к ней.

— Мегана? Должна признаться, ты порядком изменилась с тех пор, как мы виделись в последний раз.

Все три женщины засмеялись, но глаза Хилари затуманились: ее взгляд споткнулся об Артура. Не выпуская руки Александры, она заговорила:

— Я сказала, что не приеду, Артур, и действительно не собиралась.

Старик обреченно кивнул. В его глазах мелькнули страх и душевная мука. Черный яд ненависти, столько лет душивший Хилари изнутри, грозил вырваться наружу и убить того, кого она ненавидела. Но ему ли не знать, что он заслужил кару?

— Я надеялась, Артур, что больше никогда тебя не увижу.

— Я рада, что ты приехала, Хилли, — ласково молвила Александра. — Я очень ждала этой встречи с вами обеими. — И она улыбнулась.

Однако Хилари было не до улыбок. Она отпустила руку сестры и приблизилась к хозяину дома.

— Зачем ты это сделал? Собрал нас вместе через столько лет — чтобы мучить сожалениями обо всем, чего мы были лишены по твоей вине?

Он уцепился за край стола и захлебнулся собственными словами, но в конце концов сумел выговорить:

— Я считал это своим долгом — соединить вас и искупить вину.

Хилари и не подумала смягчиться."

"— По-твоему, ее можно искупить?

Она горько расхохоталась. Сердца собравшихся наполнились острой жалостью к ней. Джон испугался: сейчас произойдет нечто ужасное. Она тридцать лет ждала, чтобы нанести удар; Джон знал всю меру ее ненависти к Артуру Паттерсону.

— Так ты считаешь, что одним ужином можно возместить тридцать лет одиночества и тяжких мучений?

— Твоим сестрам повезло больше, чем тебе, — честно ответил он. — Они не питают ко мне ненависти.

— Потому что не изведали того, что известно мне… Не так ли?

В комнате воцарилась мертвая тишина; только гневные слова Хилари эхом отлетали от стен.

— Все в прошлом, Хилари.

Это был разговор, понятный только им двоим. Только они знали правду.

— Да ну? Ну и как же, Артур? Как тебе жилось все эти годы — после того, как ты убил наших родителей?

Изумрудные глаза полыхнули смертоносным огнем. Александра попыталась взять Хилари за руку, но та вырвалась.

— Не надо, Хилли… Теперь это не имеет значения.

— Да? — она резко повернулась к обеим сестрам. — Откуда ты знаешь? Что ты вообще можешь знать — живя в роскоши в Париже… А меня насиловали, так что приходилось искать спасения в стенах колонии для несовершеннолетних — и думать, думать о вас… как вас найти… А этот негодяй даже не поинтересовался, что с вами, где вы… Вырвал вас из моих объятий! Ты не помнишь, как мы плакали. Но я-то помню! Каждый день моей жизни я оплакивала вас. А теперь ты говоришь, что это не имеет значения? Что я не имею права ненавидеть его за гибель наших родителей? Как ты можешь так говорить?

— Но он их не убивал, — терпеливо заметила Александра.