— Ты не какой-нибудь сверхсовременный синий чулок, чтобы делать все по-своему. В противном случае, иди на все четыре стороны. Я не потерплю под своим кровом подобные выходки. Имей это в виду, прежде чем пускаться на авантюры.

— Это же смешно. Ты обращаешься со мной как с человеком второго сорта.

— Вовсе нет. Просто я сам решу, что ты будешь делать и когда. Так было четырнадцать лет, и я не вижу резона менять заведенный порядок.

— А я говорю тебе… со всей возможной почтительностью… тридцать первого августа лечу с мамой в Нью-Йорк…

— Посмотрим! В любом случае я не отпущу детей. Ясно?

Это была война самолюбий, и Александра почти возненавидела мужа. Ему не хватало только кнута для выбранной роли.

— Они что, пленницы?

— Ах, вот кем ты себя считаешь!

— Да, с тех пор, как ты сослал меня сюда за преступление, которого я не совершала. Все лето обращаешься со мной как с какой-то дрянью.

— В тебе говорит нечистая совесть.

— Вовсе нет. Я отказываюсь считать себя виновной только за то, что намерена съездить с матерью в Нью-Йорк. И не собираюсь ползать перед тобой на коленях. Самостоятельный человек может делать все, что хочет…

— Баронесса распускает крылышки! Даешь понять, что, раз у тебя собственный доход, можешь не считаться с моим мнением?

— Анри, это жестоко!

Как он может говорить! И все лишь потому, что она не склонилась перед его волей.

— Ты никуда не едешь! Это мое последнее слово.

Александра в отчаянии поникла головой. Ни одна живая душа не сможет помешать ей встретиться с сестрами. Даже муж.

Глава 26

Приехав в Кентукки, Джон как будто попал на другую планету. Ему пришлось дважды пересаживаться с самолета в самолет, а затем три часа трястись в джипе по извилистой горной дороге до так называемого мотеля — с одной-единственной приличной комнатой и туалетом в коридоре. Он долго сидел в темноте, прислушиваясь к уханью сов снаружи и пытаясь представить себе Мегану.

Наконец он уснул и проспал до утра. Зашел в попутный ресторанчик. Позавтракал яичницей с овсянкой и выпил чашку мутного кофе.

Во второй половине дня за ним прибыл все тот же джип. Водитель — шестнадцатилетний паренек с несколькими дырками вместо зубов — довез его до клиники, расположенной высоко в горах, в окружении вековых сосен и бедняцких хижин. Дюжина босоногих ребятишек в отрепьях гоняли по улице наперегонки с шелудивыми собаками — те тыкались носом во все подряд в поисках объедков."

"Трудно поверить в существование такой глухомани в благословенной Америке — всего в нескольких часах езды от Нью-Йорка, Вашингтона или Атланты. Здесь царила вопиющая нищета. Молодые парни горбились, как старики, под гнетом нечеловеческих условий жизни, запущенных хвороб и постоянного недоедания.