Он качал меня на эмоциональных качелях и не думал, что поступал неправильно. Он любой ценой хотел добиться своего.

Только цена здесь была — я.

— Спасибо огромное. Наверно с ремонтом ты сможешь сдать это помещение очень дорого, — сказала я тихо и развернулась к двери.

— В смысле? — догнал меня растерянный голос мужа, и я пожала плечами.

— Я ценю, что ты хотел для меня сделать, но понимаешь, ты это сделал после того как убил меня, Берт… — сказала я и вышла за дверь. Прошла на негнущихся ногам до выхода. Открыла дверь и вырвалась в сырой промозглый март с его кучами грязного снега и совсем немного весны.

Последней для нас с ним.

— Лер, подожди, — сказал Альберт и развернул меня к себе. — Я что-то не понял. Что ты мне пытаешься сказать?

Я посмотрела в темные глаза мужа с росчерками звездной сверкающей пыли и улыбнулась одним уголком рта.

— Хочу сказать, что благодарна тебе за все. Даже за этот последний месяц. Ты показал мне, как по-настоящему можно любить себя. Но не другого… — произнесла я растянуто медленно словно готовилась к чему-то важному. К чему-то значимому.

— Ты что такое говоришь, Лер? — растерянно спросил Альберт и его нервы лопнули. — Лер, ты чего? Я же все для тебя. Я же, видишь… Лер..

Муж обернулся и махнул рукой на окна салона. Мне казалось, что до него только сейчас стало доходить, что я не шутила, что я реально не могла простить ему того унижения, которое накрыло меня при его первых словах про других женщин.

— Я же… чтобы тебе было хорошо. Чтобы у тебя салон… И ты же так хотела… — нелепо недоговаривая фразы, говорил муж, стараясь заглянуть мне в глаза, но я только качала головой. — Лер. Это же для тебя. Я же видел как тебе это важно… Как ты этого хотела…

Я хотела много и хочу еще больше, но не после того как мне душу подвесили на мясницкий крюк и освежевали. Я хотела, чтобы до старости вместе с моими нелепыми вязаными шарфами и его ворчанием. В окружении внуков в деревянном домике на берегу озера.

Но этого не хотел Альберт.

— Я не въеду в эту помещение. Но за старания спасибо. Оно действительно красивое… — сказала я, давясь болью и задыхаясь словами. Потому что я ставила точку, а не многоточие в нашей с мужем истории.

У меня много было плохого в жизни, но еще больше хорошего.

Были ли я счастлива в браке?

Да! Сотню, тысячу раз да! Альберт мое, на самом деле, самое большое счастье. Но цену, которую он каждый запрашивал за все это, было мне не потянуть.

— Я не понимаю тебя… — произнес Альберт, и впервые с начала всего этого ада я увидела на его лице страх.

— Все кончено родной… — мягко произнесла я, подойдя к мужу и проведя ладонью ему по щеке. — Нам пришел конец, понимаешь…"

"Альберт отшатнулся от меня как от чумной. Он покачал головой будто бы отказываясь верить.