Степан не мог рассказать про пузырек, найденный в спецухе Петровича, Саша нервничала, а Чернов делал вид, что ничего не замечает.

Кроме того, и зама, и офисную барышню, как про себя называла платинововолосую Ингеборга, вконец измучило любопытство — появление шефа на людях с дамой, очевидно, было явлением редким и загадочным, требующим немедленного и долгого обсуждения.

Поэтому ужинать ни зам, ни барышня не остались. Чернов еще потискал Ивана, покрутил, потряс, пободал, выражая нежность, а платинововолосая напоследок оглядела Степана и Ингеборгу встревоженными оленьими глазами, и они ушли. Последний раз мелькнули белые волосы и стильная куртка «Беннетон», швейцар в «драконовом», только синем, халате распахнул перед ними дверь, и они исчезли из виду.

— Пап, а мы что, тоже есть не будем?

— Будем, будем, — успокоил Степан сына.

Голова болела, в ней было множество всякого-разного, неприятного и страшного, поэтому в данный момент Павел Степанов Ингеборгу совсем не боялся и думать о новом способе дрессировки зверей ему было некогда.

— Что такого ты знаешь про эту зажигалку? — спросила Ингеборга. — Что ты не стал им говорить?

— Я не стал им говорить, что я свою зажигалку «Кельн Мессе» выбросил в офисе заказчиков где-то в начале апреля. Даже день можно точно установить, потому что у меня в ежедневнике записаны все дни, когда я у них бываю. Это целая история, визит в офис к заказчикам! В апреле я был у них только один раз и зажигалку там выбросил. Точно. Я никак не мог прикурить, в ней газ кончился. Я щелкал, щелкал, как дурак. А потом выбросил ее в корзину. А эта, видишь, работает!.. — Он снова щелкнул зажигалкой и посмотрел на ровное пламя. — Я привез с выставки две — себе и Сашке. Сашкина у нее. Следовательно, это третья.

— Третья?

— Ее мог привезти только Белов. Или это просто какие-то космические совпадения. Таких не бывает.

— Ты же сам сказал, что Белов тогда не курил!

— Ну и что? Он мог просто прихватить ее как сувенир.

— То есть ты считаешь, что в котловане ночью был твой второй зам?!

— Или кто-то, кому он подарил эту дурацкую зажигалку.

— Подарил? — переспросила Ингеборга изумленно. — Кому он мог ее подарить?!

— Кому угодно, — сморщившись, сказал Степан, — Чернову, к примеру. Это вполне в его духе. Тем более Черный злился, что в Германию не он полетел, а Белов. Понятно?

* * *

Приговора осталось ждать совсем недолго. Недаром и снег пошел. Снег в мае после такой жары — верный признак наступающего конца света. Порой ему самому трудно было разобраться в собственных мыслях — где спектакль для деревенских идиотов, а где правда.

Ужасная правда, которая грозила ему клюкой, как смерть, и тень от этой клюки подступала к нему все ближе и уже почти касалась сбитых носов его ботинок.