– Мама, – повторила Гонория, – мы ничего не можем сделать, пока не приедет Дэниел. Возможно, он даже не захочет праздновать.

– Глупости. Конечно, захочет. Он…

– …Покинул страну в бесчестье, – перебила Гонория. Она не хотела быть такой грубой, но больше ей ничего не оставалось.

– Да, но это было несправедливо.

– Не важно. Возможно, он не захочет никому напоминать об этом.

Леди Уинстед, кажется, это не убедило, но она замолчала, и они отправились спать.

На следующее утро Гонория встала с рассветом. Им следует отправиться как можно раньше; тогда они доберутся до Лондона, не останавливаясь нигде на ночлег.

Быстро позавтракав, она зашла в комнату Маркуса попрощаться.

И возможно, не только.

Но когда она зашла, его в кровати не было. Только служанка снимала простыни с матрасов.

– Вы не знаете, где лорд Чаттерис? – спросила Гонория, надеясь, что ничего не случилось.

– Он в соседней комнате, – ответила служанка, слегка покраснев. – С камердинером.

Гонория сглотнула и тоже немного покраснела – это значит, Маркус принимает ванну. Служанка с бельем ушла, и Гонория осталась одна в комнате. Вероятно, ей стоит оставить записку.

Не может же она ждать его здесь; это неправильно.

Есть правила приличия, на которые можно не обращать внимания, когда человек смертельно болен, но сейчас Маркус уже выздоровел и, похоже, раздет. Она не может оставаться в комнате.

И кроме того, мать торопится.

Гонория огляделась в поисках бумаги и пера. У окна стоял маленький стол, а на столике возле кровати она увидела…

Письмо от Дэниела.

Оно лежало там, где оставил его Маркус прошлым вечером: две помятые страницы, заполненные мелким почерком, которым пишут люди, стремящиеся сэкономить на почтовых расходах.

Маркус не рассказал ничего, кроме того, что Дэниел собирается домой. Конечно, это самое важное, но Гонория жаждала подробностей. Она слишком давно не получала никаких известий о брате. И даже если он пишет только о своем завтраке… Это же все равно завтрак в Италии. Чем он занимается? Скучает ли? Говорит ли по-итальянски?

Она посмотрела на два листа бумаги. Так ли уж ужасно, если она заглянет в письмо?

Нет. Нельзя. Она нарушит доверие Маркуса, ворвется в его личную жизнь. И в личную жизнь Дэниела.

Но с другой стороны, есть ли в их жизнях что-то, не касающееся ее?

Гонория повернулась, взглянула на дверь.

Оттуда не доносилось ни звука. Если бы Маркус уже закончил принимать ванну, она бы услышала, как он идет. Она снова взглянула на письмо.

Она очень быстро читает.

В конце концов Гонория приняла решение прочитать письмо. Она нарушила собственные правила и сделала то, что разгневало бы ее саму – если бы кто-то прочитал ее письмо, лежащее на столе."

"Она быстро, как будто скорость сделала бы грех меньше, схватила два листка бумаги.