Любовь? Не для меня. Счастье? Вымысел идиотов. Мужчины? До свиданья, вам точно со мной не по пути. Я Ингрид Хорт, я Сонья Ингеборга Унольв. Я слишком много видела в этой жизни, чтобы верить в сказки. Но что делать, если один самый упрямый в мире полуэльф решил, что ты нужна ему? Может, просто научиться любить?..

   Он шел по бесконечно длинному коридору с одной-единственной мыслью: «Зачем я здесь?» Не то чтобы он не знал о причине своего сегодняшнего визита в этот забытый всеми богами уголок Пограничья, знал. Знал и заранее переживал по поводу предстоящей головной боли, в сравнении с которой нынешняя тупая иголка в мозгу покажется мелочью.

   Гулкие шаги разливались бесконечно игривым эхом, распугивая сонных осенних мух. Сколько лет он не был в этой части региона? Пять? Больше? Толкнул дверь с табличкой «Зал совещаний» и вошел.

   Примерно с минуту бессмысленно ждал у порога, пока его заметят, затем прошел к доске для записей и негромко возле нее покашлял. Никакого эффекта. Гул голосов и не думал стихать, пока кто-то случайно не бросил короткий взгляд вперед и не заметил прибывшее начальство.

   Волна шепота прошла по нестройным рядам снизу вверх, нарастая для того, чтобы на самом верху взорваться тишиной, которую прорезал неожиданно юный голос:

   — А я тебе говорю, что у нашей Яйцедробилки сиськи в два раза больше, чем у вашей секретарши!

   — Иди ты в баню! Вашу Яйцедробилку и женщиной-то назвать нельзя. А у Лирки хорошие сиськи, настоящие! Я сам проверял!..

   Стоящее у доски начальство издало невнятный звук, больше всего напоминавший совершенно неуместный в данной ситуации сдавленный смешок, а потом, на эльфийский манер растягивая гласные, произнесло:

   — Не хотел бы отрывать вас от столь занимательного диспута, господа, но у меня не так много времени.

   Спорщики замерли с открытыми ртами.

   — К своему неописуемому сожалению я не могу выступить рефери в вашем споре. Но если вы меня познакомите с означенными выше дамами, с радостью помогу определить победителя. М-м-м... победительницу.

   Лица юных сыщиков расплылись в пошловатых улыбках, а говоривший закончил:

   — Но сначала, кто мне расскажет об убийстве?

   — В этот раз еще и похищение, — проворчал пожилой мужчина, который сидел у окна, закинув обе ноги на стол. — Ребенок пропал.

   Значит, эти успели обзавестись ребенком. Как скверно-то! Нет ничего хуже расследования смерти ребенка. Или о смерти рано пока говорить? Все-таки пропал — не значит умер. Не всегда значит...

   Из коридора послышался надсадный детский плач, а следом за ним дверь распахнулась с премерзейшим скрипом, и в зал вошла женщина с младенцем на руках.