И она действительно стала лучше видеть его, более четко. Как странно…

Она словно впервые смотрела на него и, глядя в его глаза – карие, с янтарными искорками, необыкновенно глубокие, – не могла оторваться от них и утопала в глубине.

«Я люблю его», – пронеслось у нее в голове.

И снова: «Я люблю его».

Нет ничего более ошеломляющего и в то же время простого и верного. Гонория чувствовала себя так, как будто все эти годы ей чего-то не хватало, а эти восемь простых слов: «Я смотрел не на Сару, а на тебя», все поставили на место.

Она любит его. Она всегда будет его любить.

Кого же еще она может любить, если не Маркуса Холройда?

– Я смотрел на тебя, – произнес он так тихо, что Гонория даже не была уверена, слышит ли его. – Я смотрел только на тебя.

Она опустила глаза. Ее ладонь лежала в его руке. Как она там оказалась, Гонория не помнила.

– Маркус? – прошептала она, сама не зная, о чем спрашивает. Но она не могла заставить себя сказать что-либо еще.

– Гонория, – прошептал он, и потом…

– Милорд! Милорд!

Гонория откинулась назад, чуть не упав с кресла. Из коридора раздался шум, а потом звук торопливо приближающихся шагов.

Она быстро встала и отошла за кресло.

Секунду спустя мать Гонории и миссис Уэдерби ворвались в комнату.

– Пришло письмо, – сбивчиво начала леди Уинстед. – От Дэниела.

Гонория покачнулась и оперлась на спинку кресла. От брата больше года не было вестей. Возможно, Маркусу он и писал, но не ей и ее матери.

– Что там? – спросила леди Уинстед, хотя Маркус еще даже не сломал печать.

– Позволь ему хотя бы открыть конверт, – осадила мать Гонория. У нее на языке вертелось замечание, что им всем следовало бы покинуть комнату и позволить Маркусу прочитать письмо в одиночестве.

Но она не могла заставить себя это сделать. Дэниел – ее единственный брат, и она страшно по нему скучала. Месяцы проходили без единой весточки от него, и Гонория убеждала себя, что это случайность. Наверняка его письмо просто потерялось; международная почта на редкость ненадежна.

Сейчас ее не волновало, почему он так долго ей не писал. Она просто хотела узнать содержание его письма Маркусу.

И они все, затаив дыхание, продолжали смотреть на Маркуса. Более чем невежливо, но никто не сдвинулся с места.

– С ним все хорошо? – наконец отважилась спросить леди Уинстед, когда Маркус дочитал первую страницу.

– Да, – пробормотал он, моргнув, как будто не мог поверить прочитанному. – Да. Более того, он едет домой.

– Что? – Леди Уинстед побледнела, и Гонория поспешила к ней, чтобы поддержать.

Маркус откашлялся.

– Он пишет, что получил сообщение от Хью Прентиса. Рамсгейт наконец согласился оставить обиду в прошлом.

«Долго же он собирался», – невольно подумала Гонория.