Весенья пытается отползти, увернуться, очи ее распахиваются шире, отражая блестящую чешую. Убьет одним махом. Раздавит, точно мушку. Она бы могла выставить щит, но тогда придется прервать поток силы к малахиту. А то в сей миг было единственным, что не позволяло рухнуть последним рубежам защиты. Последним, что сдерживало Кагару от выхода в сей мир из своего заточения.

Опаздывал. Лесьяр опаздывал. И, уже когда плетение кинул к змию, понимал, что то не успеет до цели добраться, обожжет спину, рассекая плоть полоза, но лишь миг спустя, когда хвост змеиный обрушится тяжестью на тонкий девичий стан.

Они закричали одновременно. Арьян — от боли, рассекаемый в клочья жестоким заклятием связанных в узлы смерти черных нитей. Лесьяр — от боли, что разрывала душу на тысячи кусков, от понимания, что стало с его Весеньей. В воздух взметнулись клубы пыли, полетело каменное крошево брызгами осколков.

Но как осело, в тишине повисшей хриплым стоном облегчение с губ магика сорвалось.

Потанята, ставшие меж Вешей и Арьяном, выставив вперед тонкие свои ручонки, держали барьер, защищая хозяюшку от смерть несущего удара. Сполз хвост с защитного купола, справились малявки. Полоз рухнул, точно подкошенный, заливая письмена собственной кровью еще пуще.

— Sepeli eam profundam et ne foras, Ita fiat, — не своим голосом закричал из последних сил Лесьяр. Весенья вторила ему.

— Ita fiat! — возопила, что было мочи, грохот пересиливая, вкладывая оставшиеся крохи. Внутри пребольно жгло на месте источника, точно уж саму душу выплескивала, да часть себя вырывала. Но чуяла — нельзя останавливаться, немного оставалось до завершения ритуала. И вот, с последними словами, все, на что только способна оказалась, выплеснула. Луч, уж ставший явственно синим, полыхнул мощью, врезаясь в малахит. Затопило зал яркой вспышкой — синей от луча, зеленой от камня. Заскрежетало, башня вся ходуном пошла, ведьма в отчаянии возопила нечеловечески, но с каждым мигом крик ее все глуше слышался, пока не стих вовсе.

— Весенья! — Лесьяр кинулся было к девице, но тут уж потолок принялся рушиться, не успел и пары шагов сделать, потянулся на нее полог защитный накинуть, понимая, что подручные боле не сдюжат, но тут самого по уже рассчеченному затылку приложило…

Морозный воздух кожу щипал, кусался нещадно. Когда только успело этак похолодать?

Весенья села со стоном. Славка с Зарькой в глаза ей заглядывали, за ручки придерживая.

— Хозяюшка… — всхлипнули оба, да на колени упали пред ней, утыкаясь в грудь девице, да слезами горючими заливаясь.

Веся лежала прямо на земле. Голова раскалывалась, мысли все куда-то запропастились. Дурманило. Что произошло и почему так болит все тело?

Небо, серое какое-то, блеклое, сыпало первым снегом.