— Он… или она… всегда так активно двигается? — просипел мужчина, не убирая руки и едва дыша, словно боясь спугнуть это чудесное мгновение единения.

— Обычно после обеда становится особенно активным, — ответила с нежной улыбкой, наблюдая за выражением неподдельного восторга на его лице. — И когда я работаю с ароматами — некоторые запахи ему будто нравятся больше других. Особенно остро реагирует на бергамот и ваниль.

— Уже проявляет характер и определенные пристрастия, — улыбнулся Эдгард, и его карие глаза засветились теплом в лучах заходящего солнца. — Весь в…

— В отца? Да, упрямства точно хватает. Особенно когда не нравится аромат — тогда толкается так, что приходится менять композицию, — со смехом закончила за него, озорно подмигнув на миг стушевавшемуся мужчине. И вскоре мы оба рассмеялись, и впервые между нами не было неловкости, что преследовала нас раньше. В этот момент мы были просто мужчиной и женщиной, ожидающими появления своего первенца…

Открытие лавки я назначила на следующий четверг. За день до этого в просторной лаборатории царила настоящая суматоха — я, движимая волнением, скрупулезно проверяла каждый хрустальный флакон, каждую этикетку, пока Эдгард, наблюдавший за моей лихорадочной деятельностью с растущим беспокойством, не отобрал у меня очередную изящную бутылочку с переливающимся на свету содержимым.

— Всё абсолютно идеально, — непреклонным тоном произнес мужчина, слегка сжав мою ладонь. — Вы проверили каждую мелочь уже трижды. Даже отец признал, что всё безупречно.

— А если… — начала было я, оглядывая ряды флаконов на полированных полках.

— Если что-то пойдёт не так, мы это непременно исправим, — с улыбкой промолвил Эдгард, решительно потянув меня к удобному креслу у окна, и помог сесть. — А сейчас вам необходимо отдохнуть. Доктор будет крайне недоволен, если узнает о таком переутомлении.

— Не могу, — призналась, нервно теребя тонкое кружево на рукаве платья. — Слишком волнуюсь. Завтра такой важный день…

— Знаете, что лучше всего помогает от волнения? — проговорил мужчина с загадочной улыбкой, направляясь к резному дубовому шкафу и, достав небольшой флакон из темного стекла, он вернулся ко мне. — Расскажите мне историю этого аромата. Я давно заметил, как преображается ваше лицо, когда вы говорите о своих творениях.

— «Туманное утро»? — я бережно взяла флакон из его рук, поднося к лицу тёмное стекло, хранящее тепло его пальцев. — Это был первый…

— Нет-нет, — мягко перебил мужчина, присаживаясь на краешек соседнего кресла. В его глазах светился неподдельный интерес, а на губах играла легкая улыбка. — Расскажите, как создавали его. В деталях.