— Это слёзы искренней радости, — улыбнулась сквозь влажную пелену, промокая уголки глаз кружевным платочком. — Всё просто идеально, до мельчайших деталей.

— Не совсем, — задумчиво возразил Эдгард, указывая на восточное окно. — Нужно установить дополнительное освещение для работы в пасмурные дни. И вентиляция требует усовершенствования…

— Сын, — мягко прервал его мсье Арчи, с отеческой нежностью похлопав его по плечу, — дай даме насладиться этим прекрасным моментом. Все технические детали мы непременно обсудим позже, за чашкой хорошего чая.

Мы провели в лавке весь день, наполненный приятными хлопотами и теплыми разговорами. Я бережно расставляла изящные флаконы на полированных полках, любуясь игрой света в гранях хрусталя, Эдгард с неожиданной сноровкой помогал раскладывать инструменты, а мсье Арчи уютно устроился в мягком кресле у залитого солнцем окна. Он с удовольствием давал мудрые советы и делился увлекательными историями о том, как сам когда-то начинал своё банковское дело, жестикулируя тростью для большей выразительности.

— Знаешь, — тихо произнес Эдгард, когда мы остались одни в лаборатории, — я давно не видел отца таким… живым и воодушевленным.

— Он безмерно счастлив, что вы снова рядом, — ответила, осторожно протирая тонкую стеклянную колбу мягкой замшей.

— И что у него скоро будет долгожданный внук. Или внучка, — добавил мужчина, бросив мимолетный, но полный нежности взгляд на мой округлившийся живот. — Кстати… вы уже задумывались об имени?

— Если будет девочка — Маргарет, — ответила, поглаживая живот свободной рукой. — В честь вашей матери.

— А если мальчик? — хрипло пробормотал Эдгард, в его глазах промелькнула целая буря эмоций: удивление, благодарность и что-то еще, глубокое и невысказанное. Он сделал едва заметное движение ко мне, но остановился, словно не осмеливаясь преодолеть разделяющее нас расстояние.

— Пока окончательно не решила. Есть предложения?

— Генри, — не задумываясь ответил Эдгард. — Так звали моего деда. Отец всегда говорил, что он был самым мудрым человеком из всех, кого он знал.

— Генри… — задумчиво повторила, пробуя имя на вкус. — Красивое имя.

В этот самый момент ребёнок снова шевельнулся, будто откликаясь на разговор о своем возможном имени, и я непроизвольно положила ладонь на округлившийся живот.

— Можно? — неуверенно спросил мужчина, протягивая руку, и в его голосе прозвучала такая трогательная робость, что мое сердце сжалось от нежности.

Я молча кивнула, не доверяя собственному голосу. Теплая ладонь осторожно, почти благоговейно легла рядом с моей, и в этот волшебный момент малыш снова решительно толкнулся, словно приветствуя своего отца. И на лице Эдгарда тотчас отразилось изумление и восторг.