Я внимательно пробежалась взглядом по изящным строчкам, написанным его четким почерком: — Графиня Монтель? Но она же…

— Сказала, что духи «слишком революционны для её изысканного вкуса»? — усмехнулся Эдгард, и в уголках его глаз появились лучистые морщинки. — Видимо, почтенная дама передумала, когда узнала, что леди Уилкинс заказала сразу три флакона. В высшем обществе мало что имеет большее значение, чем мнение законодательницы мод.

— Это просто невероятно, — восторженно прошептала, не в силах сдержать искреннюю радость, расцветающую теплом в груди. Моя улыбка, обращенная к Эдгарду, отразилась в его глазах, загоревшихся ответным воодушевлением от столь явного успеха нашего предприятия. И на протяжении всего пути до лавки, пока экипаж неторопливо катился по оживленным улицам, с моего лица не сходило выражение тихого счастья и удовлетворения…

Лавка встретила нас пьянящей симфонией ароматов: свежеструганное дерево, едва уловимый запах краски и лака, легкие нотки полироли. Работы действительно почти подошли к концу — новые дубовые полки сияли безупречной полировкой, отражая свет, льющийся через высокие окна, а массивный прилавок из благородного красного дерева с искусной резьбой придавал всему помещению особую солидность и изысканность.

— Великолепно, — выдохнула я, благоговейно проводя кончиками пальцев по гладкой, словно зеркало, поверхности столешницы. Прохладное дерево тотчас отзывалось на прикосновение, будто приветствуя новую хозяйку. — Даже лучше, чем я могла себе представить в самых смелых мечтах.

— Отец настоял на использовании лучших материалов, — произнес Эдгард с нескрываемой гордостью в голосе, направляясь к лаборатории. Створки дубовой двери бесшумно распахнулись под его рукой. — А здесь… ого! — его возглас эхом разнесся по помещению.

Сгорая от любопытства, я сейчас же последовала за Эдгардом и замерла на пороге, пораженная открывшимся видом. Всё оборудование, начищенное до зеркального блеска, было расставлено именно так, как я планировала в своих чертежах, а на широком рабочем столе из полированного дуба уже ждали аккуратные ряды новеньких колб и пробирок, поблескивающих в солнечных лучах.

— Нравится? — раздался знакомый добродушный голос мсье Арчи. Он стоял в дверном проеме, опираясь на свою любимую трость, а его глаза лучились теплом и едва заметным озорством. — Решил сделать небольшой сюрприз.

— Это… — недоговорила, почувствовав, как на глаза непрошено наворачиваются слёзы благодарности, а горло перехватывает от переполняющих эмоций.

— Только не плачьте, дорогая, — поспешно произнес старик, делая шаг вперед. — А то Эдгард непременно обвинит меня в том, что я вас расстроил, и мне придется держать ответ перед сыном.