Над Луносветом царил волчий холод...

Роммат поплотнее запахнулся в мантию, зябко потер ладони и покосился в сторону кровати, где из-под теплого одеяла виднелись уши, покрытые веснушками. Забавное зрелище, если б не причина того, почему обладатель этих ушей не показывался на свет.

— Доброе утро, Этас, — сказал он.

— Что ты нашел в нем доброго, — изумилось одеяло, после чего уши слегка пошевелились.

В столице Кель’Таласа вот уже третью неделю царил холод волчий. Откаты магии сформировали кокон из холода и снега над городом и окрестностями. Презренные сбивались в стайки под мостом, грелись у разведенных костров, в которые летели остатки мебели из разрушенных жилищ. Нежить на Тропе Мертвых отошла подальше от стен — следопыты грелись, гоняясь за вурдалаками с утроенным рвением. Радовались тому, что с неба падают снежинки, только детишки, которым любая погода была нипочем.

— Магистр, когда это закончится? — царственно хрипел простуженным голосом лорд-регент.

— Скоро, — неопределенно обещал Роммат.

Лор’Темар нервно кашлял и очень нежно обнимался с Халдароном. Генерал Брайтвинг сохранял на лице спокойное выражение, хотя Роммат сильно подозревал, что это самое лицо просто от холода свело. Впрочем, грелись лорд-регент с помощником самым примитивным методом, включающим в себя диван и исключающим одежду, так что, может быть, Халдарона попросту все устраивало.

Согреваться огненной магией было невозможно — любые чары только добавляли в откат пару минут холода. Потому город патрулировали озябшие и оттого очень злые гвардейцы, которые на каждый всплеск магии реагировали ревом десяти голодных медведей. Впервые за долгое время в Лесах Вечной Песни принялись за заготовку дров в масштабах, намного превышающих те, которые требовались для обеспечения очага таверн и кухни дворца.

Этас нахально пользовался тем, что про него лорд-регент забыл, лежал на кровати, завернувшись в одеяло и только время от времени выглядывал наружу, проверяя температуру воздуха в комнате. Температура его не устраивала, поэтому желания выбираться в эту отнюдь небодрящую прохладу у даларанца было ровно столько же, сколько любви к Джайне Праудмур.

— Можно к тебе? — наконец, со вздохом спросил Роммат.

Ничто не согревало так хорошо, как объятия любимого, так что верховный магистр Кель’Таласа вскоре всей душой разделил счастье Халдарона и окончательно уверился в том, почему у генерала такое блаженное выражение лица.

— В Даларане я такого не припоминаю, — несчастно сказал Этас. — Там все как-то распределялось мягче и равномернее.

— Это потому что Дат’Ремар закладывал систему… — Роммат хлопнул себя по лбу. — Я идиот. Конечно же…

— А что такое? — Этас удивленно посмотрел на него.