Извините. Может быть, приступим к работе? Я понятия не имею, с чего начинать, поэтому взяла тетрадь и ручку. Чувствую себя вновь студенткой.

Выходит, Ольга в прошлом — эскортница? Может быть, у неё спросить, что на это толкает женщин? Или выпытать что-нибудь о Бэлле? Эти вопросы не давали Давиду покоя всё время, что они провели вместе, отрабатывая одну модель поведения за другой. Он не сразу понял, что вновь натыкается на те же самые грабли — ищет хоть что-то, что могло бы в его глазах оправдать Бэллу, Ольгу, всех других баб… Тогда как уже давно для себя решил, что не имеет на это морального права. Как понял и то, что отдаст всё на свете за один только шанс вернуть свою женщину. Свою, что бы ей ни пришлось пережить в прошлом. Ведь, может, это и сделало её такой, какой он её знал, подогнав под одному ему подходящие масштабы.

В сонном мареве лета проходил один день за другим. На носу был отпуск, который Давид планировал провести вместе с Бэллой и Родиком в своём домике на Средиземноморье до того, как его мечты пошли прахом. И от этого он был в ужасе. Отвлекаясь на работу, он хоть как-то поддерживал в себе жизнь. Теперь же не было никакого спасения от тоски. Та смыкалась вокруг его ног и утягивала за собой в бесконечную, бездонную прорву отчаяния. В один из таких непроглядно-чёрных дней он сидел в баре. Точнее, это был отличный ресторан, просто дальше барной стойки его интерес не распространялся. А зря. Встав отлить, Давид заметил Мурадова. Непривычно улыбчивый, тот о чём-то переговаривался с сидящей напротив женщиной и гладил её пальцы, лежащие на столе. Не раздумывая ни минуты, Гройсман подошёл к парочке.

— Родион…"

"— Давид Ефимович? Вот так встреча! Я могу вам чем-то помочь?

— Если вы знаете, где мне найти Бэллу и Родика, я буду очень признателен.

К чёрту гордость! Тут хотя бы выдержать тон. И не начать его умолять.

— А вы с какой целью интересуетесь?

— Да вот, домой хочу вернуть беглянку. Хватит уже бегать.

— Так ведь от хорошей жизни разве станешь бегать?

Давид резко кивнул, признавая справедливость вопроса, хотя, конечно, нелегко ему было перед этим молодым кобелём своё нутро выворачивать.

— Сглупил. Виноват. Но это я с ней буду обсуждать, а не с вами. И извинения просить у неё, если придётся.

Мурадов всё же тоже был мужик что надо. Залупаться не стал. И то, что Давид, пусть и тактично, поставил его на место, воспринял как должное. Даже больше:

— Она, наверное, тоже хороша. Ничего, небось, не сказала?

На щеках Гройсмана выступили желваки, он резко мотнул головой, признавая справедливость замечания.

— Это не баба — заноза!

— Родион, — мягко заметила сидящая рядом с ним девушка.

— Прости, милая. Но с тех пор, как я её вытащил из того Пакистанского ада, она именно так себя и вела. Ах, да, я же вас не представил.