Гройсман ездил на работу, собрав в кулак волю, что-то делал, куда-то шёл, даже есть себя заставлял, хотя к еде было отвращение. И ругал. Боже, как он себя ругал! Не находя себе никаких оправданий. Если только не оправдывать себя тем, что любовь, последняя любовь, превращает нормального, вроде умного мужика в полнейшего придурка.

Звонила Любка. Приставала со своими идиотскими разговорами. И он ведь ей честно сказал, что не в настроении, а та какого-то хрена пропустила его слова мимо ушей, как заведённая повторяя:

— Вот ты сам подумай, что подумают дочки? Папа на старости лет связался со шлюхой.

— Она не шлюха!

— Разница не сильно большая.

— Нашим дочкам, Люба, это необязательно знать. Они и не узнают, если ты им не скажешь. А если скажешь — я тебя уничтожу. Это понятно? — Давид рявкнул и бросил трубку.

На следующий день после этого разговора примчалась Лилька. Как раз был выходной. Гройсман, заросший и на себя не похожий, вновь и вновь прокручивал записи камер, на которых Бэлла была запечатлена в последний раз. С чемоданами. Грёбаными чемоданами.

— Ого! — прокомментировала Лилька его внешний вид. — Мама мне, конечно, сказала, что ты в печали, но такого я не ожидала. Ты как вообще?

— Нормально. Твоя мать как всегда всё преувеличивает. Кстати, что она тебе наплела? — насторожился Гройсман.

— Да ничего. Сказала, что у тебя какая-то размолвка с твоей этой…

— Бэлла! Её зовут Бэлла! Что, так трудно запомнить?!

— Так ты бы нас представил — я бы запомнила! — заорала в ответ Лилька. И это было так необычно, что Гройсман прямо проникся.

— Познакомлю. Если ты хочешь.

— Хочу. Она, наверное…

— Что? — опять напрягся. Лилька как-то смущённо пожала плечами:

— Ну, не знаю. Наверное, она совершенно необыкновенная, раз такой мужчина, как ты, её полюбил.

Гройсман хмыкнул, хотя, конечно, слова дочери ему были приятны.

— Какой — «такой», м-м-м, Лиль? — спросил, притягивая к себе дочь, коснулся губами лба. — Такой же дурак, как и все мужики.

— Самокритично, — усмехнулась Лиля.

— Как есть.

— Ну что, ты её обидел, что ли? Так извинись.

— Непременно. Если бы я только знал, где её искать.

— А ты у её знакомых поспрашивай. Или подружек. Те наверняка знают.

Он почему-то тогда Лилькиным словам никакого значения не придал. И вспомнил о них, лишь когда совершенно неожиданно для себя увидел в конторе Ольгу.

— Ольга?!

— Давид Ефимович. — Похоже, в отличие от него, Ольга ничуть не удивилась их встрече.

— А ты здесь какими судьбами? — спросил и вдруг понял всё. — Это тебя Бэлла сагитировала быть суррогатом в программе?!

— Меня, да.

Очевидно, они с Бэллой это обсудили до того, как Ольга приехала, чтобы пройти тренинг. Давид взволнованно провёл ладонью по щеке.

— Ты знаешь, где она?

— Нет. А если бы знала, не смогла бы сказать.