Как же! Послушал он ее! В июле он собирался вопреки моему мнению и при полной поддержке отца отбыть в трудовой лагерь. Поэтому июнь хотел отгулять, как заблагорассудится. Я возмущалась. Мой папочка, который на удивление спокойно воспринял появление возле меня Ивана, ожидаемой помощи не оказал, побаиваясь конфликта с новым зятем. Видимо, Иван потряс его своим спокойствием и невозмутимостью. Во всяком случае, мои родители за два последних месяца приезжали к нам уже дважды. Если учесть, что раньше подобные события происходили раз в год, то надо думать, Ивана через столько лет наконец признали достойным. Поэтому и в действия его предпочли не вмешиваться. Если он позволяет сыну бездельничать, пусть. Это его сын.

Хорошо хоть, что дальше поджаривания на солнышке у Борисовских прудов в компании Ларисы Коноваловой и парочки приятелей Димкина фантазия не простиралась. Иван только презрительно хмыкал. Вмешиваться не считал необходимым. Давал сыну время освоиться с новым семейным положением. Мне такой возможности не предоставил. В мае мы с ним активно трудились на даче у Лукиных. Сейчас начался период культурного отдыха. Так хотелось Ивану.

В эту субботу гуляли в Царицынском парке. Катались на лодке. Гребли по очереди. Разными физическими нагрузками и упражнениями Иван пытался укрепить мое пошатнувшееся здоровье. Я так ухайдакалась на веслах, что сегодня с утра устроила забастовку. Выставка икон прекрасно без меня существовала годами и еще неделю потерпит. Ни до какого Коломенского ноги мои не дойдут. Они завяжутся в узелок, и я рухну по дороге. А Ивану придется тащить меня на руках. Иван смеялся. На руках? Легко. Хоть всю жизнь. Но так ведь и ноги могут атрофироваться. Придется покупать инвалидную коляску.

Коляска коляской, а Иван меня все-таки пожалел. И теперь мы не хуже сына жарили на солнышке пятки. Только место выбрали поукромней. В овраге. Возле погреба для картошки. Обоих туда тянуло, словно магнитом.

Как заправские буржуи набили корзинку для пикников, то бишь, сумку на колесиках бутербродами и газировкой, полотенцами, детективами. И отправились к погребу на весь день. Играли в бадминтон. Брызгались мутной, грязноватой водой из Чертановки. Возились. Есть почему-то не хотелось. Только пили. Часам к трем угомонились. И теперь валялись на стареньком байковом одеяле, в которое я когда-то заворачивала грудного Димку. Подремывали.

— Вань… — лениво растягивая звуки, позвала я, — а, Вань!

— М-м-м… — сердито отозвался Иван. Не любил, когда его так называли. От меня хотел слышать исключительно «Ванечка».

— Я спросить хотела…

— Спрашивайте — отвечаем, — пробормотал он, не открывая глаз.

— А почему мы с тобой сюда пошли? Могли бы вслед за сыном отправиться.

Вслед за сыном я, конечно, не отправилась бы.