Мне показалось, он просто хотел приставить ко мне своего сына в качестве… телохранителя.

Я не знала всех хитросплетений этой семьи, но спорить не стала, наслаждаясь забавной гримасой Максума.

Было интересно узнать, что он задумал, и почему мое присутствие его так напрягло?

Мне казалось, что все города были вылеплены по одному лекалу: тесные улочки, словно морщины на лице старика, где за высокими заборами текла своя, тщательно оберегаемая от посторонних глаз жизнь.

И если добавить к этому гнетущую атмосферу рабства, то можно и не сомневаться, что в некоторых домах творилось зло, сокрытое за этими неприступными стенами.

Мы пробирались сквозь базар, тонущий в гуле голосов, словно в ярком разудалом бахвальстве красок и звуков.

Максум все озирался и кого-то искал, пока мне на глаза не попались трое таких же подростков.

Я притворилась, что на мгновение отвлеклась, но краем глаза уловила лишь беспомощный взлет его плеч.

Этот жест, такой мимолетный и неуловимый, выдал его с головой: Максум показал друзьям свою растерянность.

И его друзья, заметив меня, застыли вдалеке, не смея подойти.

— Пошли, — проговорила я и дотронулась его плеча.

Однако пройдоха оказался не так прост: непринужденно болтая и расхваливая товар, он исподволь завел меня совсем в другую часть рынка.

Место, где торговали живым товаром. Три небольших помоста теснились у самой стены, и два из них уже были заняты: хитрые торговцы выставляли напоказ своих рабов.

От духоты и специфичных запахов крови и навоза было трудно дышать. Мой взгляд цепко выхватывал изможденные лица, затравленные глаза, тела, покрытые шрамами.

Товар здесь был живой и безмолвный, ждущий своей участи, как скот перед бойней.

На ближайшем помосте под навесом из грубой мешковины возвышался тучный мужчина в расшитом халате.

Он с довольным видом похлопывал плетью по сапогу, окидывая взглядом свой «ассортимент»: тщедушного юнца со смущенным взглядом, дородную женщину с заплаканными глазами и двух юных девушек, испуганно жавшихся друг к другу.

Торговец что-то кричал хриплым голосом, выставляя напоказ достоинства каждой «единицы».

Зрелище было настолько отвратительным, что захотелось немедленно покинуть это проклятое место.

Максум наоборот с каким-то маниакальным взглядом разглядывал голых женщин, выставленных на торг.

Наклонив голову, увидела, что и его друзья стоят в толпе: то ли зевак, то ли потенциальных покупателей.

Впрочем, где еще можно увидеть голые тела и потешить свое воображение.

Окинув взглядом пеструю толпу купцов, я с разочарованием отметила отсутствие тех, кого искала.