Мелькнувшая мысль вернуться вечером и попытаться выкупить у работорговцев жалкие остатки живого товара вдруг оборвалась, столкнувшись с удручающей реальностью: сраженная солнечным ударом, безжизненно распласталась одна из рабынь.

Она могла не дожить до вечера.

Вопросы, терзавшие душу, не давали покоя: неужели алчность настолько ослепила этих торговцев, что они готовы загубить свой товар, не заботясь о его выживании? Неужели им было все равно?

Зной навис, словно пропитанная смолой ткань, обволакивая и сдавливая, превращая воздух в липкий удушающий кокон.

— Возьми, — Максуму протянула платок.

— Зачем? — вырвалось удивленно.

— Подбери слюни. Попросил бы лучше отца купить рабыню или сходил бы в дом утех. Там и утолишь свое любопытство. Здесь же лишь боль, отчаяние и стыд. Нельзя на это смотреть.

Его голова поникла, а брови, словно встревоженные бабочки, затрепетали от внезапно нахлынувших чувств.

Впервые, наверное, пелена спала с его глаз, и он увидел неприкрытую, грязную изнанку этого места, о которой прежде даже не задумывался. Возможно, кто-то и бросал намеки на неприглядность его поступка на эту бесстыдную жажду обнаженных тел, но лишь сейчас мои слова обрели вес и с силой ударили в самое сердце.

Он поднял голову и встретился с взглядом мужчины.

— Что ты видишь в его глазах?

— Пойдем отсюда, — тихо прозвучало от Максума.

Я прошла сквозь толпу, где люди в принципе просто смотрели и чего-то ждали. Покупать никто уже не хотел рабов стоящих на возвышении. Женщину привели давно в чувства, выплеснув на неё воду, и сейчас она сидела на корточках, обхватив себя руками.

Вода со спутанных волос капала на её голые ноги.

Я подошла к торговцу.

— Это у тебя все рабы?

— Нет, шан… господин. Есть еще.

— Покажи всех, — мой голос был холоден.

Он повел меня в обветшалый шатер, где в затхлом полумраке ютились рабы, словно забытый товар, не нашедший своего покупателя.

Несколько измученных мужчин и женщин, словно загнанные звери, настороженно вскинули головы, изучая нас испуганными взглядами.

— Сколько за всех? И не вздумай набивать цену. Ты все равно оставишь их гнить в песках, как ненужный хлам, — мой голос острым лезвием полоснул тишину шатра.

— Я сейчас, — и он выбежал наружу, чтобы через несколько минут войти с другим торговцем.

Он смотрел на меня, и в его взгляде сквозило сомнение — неужели шанар покупает рабов?

О, этот взгляд я узнала бы из тысячи. Хазрим. Один из тех, кто бросил меня умирать в раскаленных песках.

Он, видимо, собирался поторговаться, но, поймав в моем взгляде отблеск смертельной опасности, без лишних слов назвал цену, с которой я без колебаний согласилась.

Вскоре получив документы, я договорилась о размещении моих людей в караван-сарае.