"Лев Линьков

БОЛЬШОЙ ГОРИЗОНТ

повесть

Художник ГОЛЬДБЕРГ Л. М.

Здравствуй, Тихий океан

(вместо предисловия)

Из Владивостока мы вышли в конце сентября, ласкового в этих краях. Над бухтой Золотой Рог стоял пронзительно-синий штиль, и долго еще были видны караваны горбатых рыжих сопок, бредущих над удаляющимся городом.

Форштевень «Дальстроя» разгонял небольшие волны. На волнах раскачивались не желавшие отставать от нас отраженные облака. Желтоклювые чайки, горланя, вились за кормой, выжидая добычу. Время от времени высокая труба выбрасывала клубы дыма, теплая тишина прибивала его к воде, гася синеву.

На траверзе мыса Поворотный «Дальстрой» лег курсом на северо-восток, в открытое море, такое же спокойное, как и бухта, как и залив.

— До чего же духовитый воздух! — Федот Петрович распахнул ворот рубахи.

Трудно определить, сколько Петровичу лет: по ясным, поголубевшим от морской воды глазам — никак не больше пятидесяти, по реденькому же, седому, впадающему в желтизну хохолку среди залысин — за все шестьдесят.

В соседстве с ним притулилась к фальшборту жена — сухонькая тихая старушка, встревоженная бескрайностью впервые увиденного моря.

Не в пример жене говорливый Петрович быстро перезнакомился со многими пассажирами, расспросил, кто куда и по какой надобности едет, сообщил, что сам он сормовский кузнец и держит со старухой путь к младшему сыну, на Курильский остров К.

— Не вдруг надумалось распрощаться с судоверфью — оттрубил там без малого сорок годков, да Володька все бомбил и бомбил из письма в письмо: Сормово-де без тебя не обедняет, а на Курилах без классных кузнецов полный зарез.

Петрович с усмешкой кивнул на жену:

— Моя Матвеевна, конечное дело, противилась: «Да куда на старости лет улетать из родного гнезда, да вдруг на море утонем…» Еле уговорил…

Произнес он последние слова чуть ли не шепотом, а жена как-то услышала.

— Брось пустое болтать! — нежданно-негаданно взвилась она. — «Уговорил»… Не за тобой — к внукам еду. Сам печалился: «Погибнут без меня яблони в садочке…»

Вот так тихонькая старушка!..

— Утонуть не утонем, а шторма, пожалуй, не миновать, — негромко сказал капитан 1 ранга Самсонов.

Я оглядел палубу — всюду пассажиры, наверное человек полтораста, не меньше: курильские, камчатские и чукотские старожилы, возвращающиеся с материка из командировок и отпускав; переселенцы вроде Петровича с женой, многие с семьями, с детьми. Кто пил чай тут же на палубе; кто читал или дремал, прикорнувши к чемодану или сундучку; кто азартно стучал костяшками домино. На корме пела молодежь. («Комсомольцы — курские и полтавские. На Камчатку работать едут», — сообщил нам с Самсоновым Петрович.