– Ведь если бы могильник просто вскрыли, нечисть бы оттуда скопом в мир ринулась, так? А не по паре, как сейчас. Кто-то их выпускает. Или нет?

– Можа, – повторила бабка. – Нечисть и встарь из схронов вырывалась. Притянут артефакты мало тьмы, и один-второй так оголодают, что проснутся да наружу, – и хмыкнула весело: – А ведьмы поди гадают, откуда якобы изведенная нечисть является… Всё оттуда. Из забытых мест.

– А нечисть за своими не возвращается?..

– Не-не. Обратно ж угодят. Они сразу по лесам разбегаются да прячутся, чтоб никто не узнал. Это ведьма или колдун шаманит.

Или шайка отступников.

– Не хочу, чтобы они за мной охотились, – подытожила я и встала. – Да, поймём мотив – поймём и преступника. И появится шанс его опознать и скрутить. Не у меня, так у других. Спасибо вам. За всё.

– Пойдёшь, да? – Яга оперлась о метлу, подхватила урчащего Кота под мышку и тоже встала.

– Поеду, – поправила я, собирая блокноты. – Такси вызову.

– Меняю дело на дело, – предложила бабка, тяжело опираясь на свой «боевой посох». – Спасибо на спасибо.

– В смысле? – заосторожничала я.

– Ведьмам доложи, – попросила Яга.

 – Обо мне. Чтоб хоть одному моему прийти позволили, хоть на часок. Они знают, где кто находится. Передай. Уйти хочу. На покой. А я взамен к ведьме отведу, если путь вспомнишь. Безопасной тропой, от хаты до хаты. Уговор?

– Конечно, – я улыбнулась. – И без вашей просьбы бы рассказала. Это же не дело, так… пропадать.

Бабка кивнула и, опираясь на помело, уковыляла в коридор. Я посмотрела ей вслед, заметила три чёрных кошачьих хвоста – один трубой, второй каралькой, третий недовольно метущий – и плюхнулась на табуретку. Покосилась на настойку, но не решилась.

Ещё потом подумаю, что приглючилось… Нет, надо быть максимально трезвой и ясно мыслящей. После сумасшествия сегодняшнего дня – что мне какие-то три хвоста у Кота?.. А оказалось, что «что». Они едва не стали последней каплей. Правильно Яга предложила выпить, не то психанула бы от напряжения…

Упаковав блокноты в сумку и наскоро прибравшись на кухне, я прикрыла окно и отправилась в комнату. Где при выключенном свете уже творилось священнодействие. Бабка, мурлыча не то заклинание, не то просто песенку, мела пол, и от её «посоха» разбегались мерцающие зелёные искры и сплетались в узоры, меняющиеся, как картинки в калейдоскопе.

Взмах – и на полу распускаются ромашки, второй – и они плавно перетекают в круги, третий – и круги извиваются цепями, четвертый – и цепи рвутся на куски, вновь становясь цветами.

Я прислонилась плечом к косяку, любуясь магией и незаметно для себя расслабляясь. Картина завораживала. Полумрак. Квадрат тусклого света из коридора. Неумолчный шелест дождя. Влажный ветер, раздувающий тюль.