— Дитя Бельх отдает себя лону Леяш, — Дареш сладко улыбнулся и протянул мне… личинку.

Символом Леяш была белая яблоня, а символом Бельх земляной червь. Сила, за которую огненный император отдал часть императорской ветки.

На свадьбах, похоронах и крещении, обычно на блюдо выкладывали темную ягодную пастилу, нарезанную соломкой, символизирующую червя. Но Дареш решил покуражиться. Я подумала о бледной полупрозрачной от стресса и недоедания Эйвери и сладко улыбнулась в ответ.

— В нелегкие дни, — сказал он негромко, но в зале наступила могильная тишь, — мы желаем связать себя узами, что крепче человеческих чувств.

Если память Эйвери меня не подводила, мерзкая личинка была хоть неприятна, но безопасна. Я бестрепетно взяла обжаренную в масле мерзость и положила в рот, ласково глядя в потрясенное лицо супруга. Конечно. Эйвери бы наверняка разрыдалась.

Сиюминутная месть оказалась сладка, но недостаточна. Поэтому я наклонилась к блюду и выбрала личинку потолще, с нежностью протянув ее Дарешу.

О… Видели бы эту картину мои недобрые корпоративные боги, вытаскивающие меня из самых безвыходных ситуаций… Умерли бы со смеху. Дареш совершенно заледенел, только губы брезгливо дернулись, но, к его чести, символ рода он прожевал и не поморщился. Только глаза полыхнули ненавистью.

Мне же пришлось проще. Я подцепила кусочек яблока и заела мерзкий привкус.

Храмовник с растерянной физиономией протянул нам чарки, и я взяла предназначенный мне тяжелый кубок, от которого пахло вино, железом и пепелом. Отпила, и горло обожгло терпким алкоголем, почти не имеющим вкуса. Дареш, не отводя от меня ненавидящего взгляда, отпил следом.

Я собиралась отставить кубок после первого же глотка, но подумала о брачной ночи, которой не было возможности избежать, и выпила до дна.

Зал выдохнул слаженным единым вдохом. С трудом подняв отяжелевшую от вина голову, я вдруг поняла, что все это время, за нами следили сотни глаз, анализируя каждый жест, каждое слово, каждый шаг.

Снова грянула музыка, вейры потянулись к центру залы, и я встала следом:

— Не откажете ли мне в первом танце? — спросила прямо.

На нас оглянулись несколько вейров, и Дареш медленно поднялся, чем-то напоминая сдвинувшуюся гору. А я думала он разозлился на меня за личинку, но нет. Разозлился он сейчас.

Судя по коротком жадному взгляду в толпу, пригласить он собирался свою ненаглядную Лети. Та пялилась на нас глазами загнанного оленя у самой стены. Таков уж ее удел, полировать красивой спиной стены на чужой свадьбе, потому что никто другой ее не пригласит. Лилиана Вильс всего лишь драдера, единственная допущенная на торжество в качестве гостя, а не прислуги.