Маруся быстро разогрела обед, мы поели, и девушка с врачом вернулись к работе, оставив меня наедине с мыслями. В ожидании вечера меня лихорадило, но не от озноба. Нервы были на пределе. Слишком велик риск, слишком много условий должно совпасть. Я безоговорочно верил своим друзьям и всё равно переживал.

Минуты тянулись томительно. Я внимательно изучал карту, мысленно прокладывая маршрут к дому, запоминая железные дороги и города, что они пересекают.

Стемнело. Все приготовления были окончены. В рюкзаке лежала провизия, пусть и на несколько дней. Одежда подготовлена и тщательно просушена.

Яков Арнольдович посоветовал мне выспаться перед побегом, однако отогнать от себя тревожные мысли не получилось.

Глубокой ночью, когда лагерь погрузился в беспокойный сон, в дверь больничного барака раздался тихий стук. Маруся отворила, и в коридор, в котором заранее потушили свет, прошмыгнула невысокая тень. Пашка! Мальчишка замёрз, но выглядел счастливым. Для него это было просто приключением.

– Дядь Егор! А мне Фёдор Филиппович вчера говорит, руку надо ломать или ногу. А я и не понял сначала, – он запинался, перебивая сам себя, и взахлёб рассказывая, как удалось провести конвоиров.

– Ну, ну, – погладил его по плечу Яков Арнольдович, – будет. Успеете ещё поболтать. Ты лучше к печке садись поближе, озяб совсем.

Маруся сунула в руки Пашке тарелку супа и кусок хлеба. И мальчишка принялся за еду, сверкая довольными глазами."

"– Пора мне, – подал голос Радченко, – приготовьтесь. Яков Арнольдович, как только охрана кинется к месту пожара, выводите Егора и Пахома.

Фёдор Филиппович подошёл ко мне, пожал крепко руку:

– Надеюсь, ещё свидимся, Егор Иванович.

Удачи вам!

Мы коротко попрощались, и Радченко скрылся в ночи. Я и Пашка оделись, приготовили рюкзаки, Маруся отыскала ещё один, нагрузив его консервами. Где уж удалось девушке их раздобыть, не знаю. Яков Арнольдович, помимо обуви, дал мне в дорогу отличный охотничий нож. Теперь шанс добраться до железной дороги или до ближайшего города у нас был и неплохой.

Сгрудившись на пороге в темноте больничного коридора, мы ждали, когда покажется зарево пожара. Я слышал сбивчивое дыхание Пашки, спокойное Якова Арнольдовича и прерывистое, Маруси.

А ещё думал, что всех, кого бы хотел забрать с собой, тех же Григория, Надежду и Василия, не смогу. Совсем. Никак. Пусть судьба будет к ним милостива и они выберутся из этого ада в своём уме и на своих ногах.

Ночь ожила, первые языки огня взметнулись, глодая промёрзшие стены карцера. Со стороны бараков послышался шум, раздались крики. Часовые сорвались с места. Пожар мог служить началом бунта, и конвоиры стремились к горевшим зданиям, чтобы подавить малейший признак неповиновения зеков.