Так сподручней будет добраться до вашей деревни.

Она порылась среди книг, стоявших на полке и, достала листок формата А2, свёрнутого в несколько раз. Развернула и подала мне.

– Посмотрите сами, годится?

Я отыскивал нужные города и вехи, моей деревеньки там не было, но отмечены близлежащие населённые пункты, а самое главное – железные дороги.

– Маруся, – вспомнил о Пашке, которому не выжить в лагере, – вы так много сделали для меня, и всё же вынужден опять вас просить.

– Не стесняйтесь, – подбодрила меня девушка.

– В бараке со мной живёт парнишка, Пахом. Он здесь долго не протянет.

Пока я участвовал в боях, ему давали нормальную пайку. Теперь этого не будет. Он не выдержит голода и тяжкого труда.

– Поговорю с Яковом Арнольдовичем. У нас в запасе есть ещё сутки, хотя мы и планировали отправить вас раньше. Посмотрим, что можно придумать.

– Спасибо вам, – улыбнулся я Марусе.

– Вы пока поспите, – девушка подошла ближе, плотно подоткнув одеяло, – я оставлю ещё бульона. Пейте понемногу.

Она положила рядом с тарелкой несколько сухарей и вышла.

Я не удержался, накинувшись на еду, как только Маруся скрылась за дверью.

Белый хлеб, что пекли для работников лагеря, просто таял во рту, похрустывал на зубах. Румяные корочки сухариков были для меня краше поджаренной куриной и в тысячу раз вкуснее. Я хрумкал, тщательно пережёвывая каждый кусочек, и запивал бульоном. И был почти счастлив. Сытная еда приятной тяжестью легла в желудке, потянув за собой веки, которые закрывались, точно намазанные клеем. Устроившись поудобнее на кровати, я мгновенно заснул.

Ближе к вечеру меня разбудил Яков Арнольдович:

– Просыпайтесь, голубчик, Егор Иванович, пора ужинать.

Рабочий день окончен, и можно обсудить ваши планы. Маруся мне рассказала про мальчика.

– Мне стыдно просить вас об этом."

"– Оставьте, – махнул доктор пухлой рукой, – я здесь давно, а ведь по-настоящему не спас ни одной жизни. Наша больница – курам насмех. Ни препаратов необходимых, ни инструмента. Так, только подлатать кого. Если на моей совести будет пара отвоёванных у смерти жизней, то и самому можно отправляться на покой с чистой совестью. Но я загрузил вас сантиментами, – усмехнулся доктор, – что же касается мальчика.

Завтра он прикинется на лесоповале, что сломал руку или другое повредил. Его отправят ко мне, я сообщу о симуляции, и тогда его непременно закроют в карцер. А дальше по старой схеме. Только вот трупа мальчика у меня нет, а взрослого мужика за него не выдашь.

– А если устроить пожар? Ведь у вас даже сейчас недостача по трупам.

– Верно, – Яков Арнольдович призадумался, – а это отличная мысль! Чигуров думает, что уголовники будут мстить за Старого, всё спишут на них. Только вот потом им придётся несладко.