– Вам их жаль?

– А вам? – Выжидающе посмотрел на меня доктор.

– Нет. Вы бы знали, сколько наших «пятьдесят восьмых» умерло из-за них. Отбирают обувь, одежду, еду. Сколько рук и ног вам довелось ампутировать после обморожений? А сколько замёрзло на руднике? Всё потому, что они решили, будто им всё дозволено. Мы, как можем, защищаемся, но это мало кого спасает. Моя жалость осталась там во льду рудника и в промёрзлом бараке.

– Не говорите так, – точно маленького пожурил меня врач, – жалость, одно из чувств, которое делает нас людьми. Настоящими. Оставь вы её там, не просили бы за Пашку, а значит, не умерло в вас самое главное.

После смены Фёдор Филиппович заглянет ко мне: мы обсудим вашу идею. Пока охрана отвлечётся на пожар, вас будет легче вывести. Только вот вещей для мальчонки у меня нет. Придётся снять с трупов что есть.

– Нам ли выбирать, – пожал я плечами, – им одежда без надобности.

– Пожаром прикроем всё недостающее. Право слово, отличная мысль!

Мы поужинали супом с вермишелью и легли спать. Яков Арнольдович постелил себе на полу, как ни уговаривал я его занять свою же кровать.

Скоро доктор уже сопел, под убаюкивающий звук его дыхания уснул и я.

Глава 35

Следующий день выдался суматошным. Фёдор Филиппович успел проинструктировать Пашку, и тот в обед уже прибыл под конвоем в лечебный барак. Прижавшись ухом к двери, я слушал, как хлопочет над ним Маруся. А потом раздался возмущённый голос Якова Арнольдовича:

– Да что же вы мне тут, молодой человек, симулировать удумали? Небольшой ушиб, а стонете так, словно все кости переломаны. В карцер его сопроводите, – вышел он к конвоирам, – пусть там подумает над своим проступком.

Пахома уволокли прочь, а в комнату вошла Маруся:

– Готово, ночью подменим его на труп, а к утру подожжём камеры. Там дерево сухое, займётся быстро. Отец с вечера приготовил керосин.

Яков Арнольдович ушёл в морг, вернувшись с моими старыми вещами, прихватил также штаны, с кого-то снятые, и пару рубах.

– Не брезгуйте, Егор Иванович, выбирать не приходится.

– Что вы, доктор, я рад любой возможности выжить.

– Хорошо, что вы это понимаете, – улыбнулся врач.

Спустя час он снова вернулся в комнату, зажав под мышкой добротные бурки (прим.

автора: зимние сапоги, изготовленные из войлока или фетра, высотой до колена, с подошвой, сделанной из кожи или резины).

– Пригодились-таки, – протянул он мне обувь, – прикупил по случаю, только в валенках мне удобнее. А вам они в самый раз придутся.

– Яков Арнольдович, даже не знаю, как вас благодарить.

Бурки гораздо теплее валенок и, что говорить, удобнее.. В таких можно не бояться холодов.

– Перестаньте, – улыбнулся доктор, – мне они всё одно без надобности.