Отдать его этой жупелице в красном платке было все равно что своими руками в болото бросить.

– Тогда иное… Пусть твоя жена мне послужит – год, два, может, три. Тогда искупишь вину.

– Возьми тебя лихой! – потеряв терпение, Ярдар сплюнул. – Играешь ты со мной! Забавляешься! Да я тебе не потешка! Соль те в очи, головня в зубы, а с меня хватит!

Сунув узорочья в платке опять за пазуху, он развернулся, рывком отвязал поводья, одним махом взлетел в седло и рванул прочь с поляны пожарища. Промчался через Крутов Вершок, будто вся нечисть лесная за ним гналась.

И на льду Упы погонял коня, пытаясь уйти от чувства, будто голубые глаза Заранки, смеющиеся и безжалостные, идут за ним, смотрят из самой души, и сколько ни гони, от них не уйти. Смотрят и вытягивают жизнь, будто пиявки. По спине веяло холодом.

Через несколько верст Ярдар придержал коня и поехал медленнее. Глубоко дышал, стараясь перевести дух. Что теперь метаться? Не было толку в этих переговорах. Не хотела Заранка выкупа и мира – хотела только потешиться его унижением, оттого и требовала неисполнимого.

К тому времени как впереди показалось курево тархановских печей, Ярдар на удивление успокоился.

Гнет ушел из души, как будто он возвращался с успехом. Успеха не было, но было сознание, что поступил он правильно. Если суждена ему погибель – лучше погибнуть с честью, чем бесчестьем выкупить жизнь и дальше волочиться бессильным рабом злой судьбы.

Глава 5

Подъезжая к Тархан-городцу, Ярдар заметил копошение народа на тропе между воротами и Упой, а еще на валу. После того как сам без особого труда забрался на вал и перелез плетень, Хастен озаботился, чтобы никто другой в это тревожное время не смог этого сделать, и убедил людей, что надо хоть как-то укрепить город.

Выстроить стену быстро было невозможно, и пока решили облить вал водой, чтобы он обледенел. Несколько дней все жители занимались этой работой: по цепочке, как на пожаре, передавали ведра с водой от проруби на вал, а там их выливали на внешний склон. Неровный ледяной панцирь постепенно спускался с вершины, до плетня, стоявшего на половине высоты, и уже выполз за плетень.

Когда Ярдар вошел к себе в избу, там его, кроме Уневы, поджидали Мирава, Хельв и Озора с младшим ребенком на руках.

К вошедшему обратились вопросительные лица.

– Ну, что? – за всех спросил Хельв.

Ярдар подошел к столу и молча выложил на него белый сверток. Развернул, так чтобы были видны узорочья.

– Она не взяла? – грустно спросила Унева.

Ярдар мотнул головой.

– Не сговорились вы? – вырвалось у Миравы, хотя по лицу Ярдара и так все было видно. – Но она должна была… Она обещала…

– Обещала? – Ярдар впервые подал голос, вскинув на нее глаза.