– Нет, но она мне сказала… что снимет проклятье, но ей нужна твоя кровь…

– Ха! – Ярдар поперхнулся, потом невесело засмеялся.

– Нужно чуть-чуть! – Мирава всплеснула руками. – Три капли, только чтобы указать путь…

– Свою кровь я бы хоть всю отдал, – Ярдар прямо взглянул на нее. – Но она такую мою кровь запросила, что… пошла бы она к синему лучше!

Мирава мигом догадалась, о чем у них шла речь – о чем-то связанном с Уневой и ребенком. Она-то знала, что с появлением Уневы обида Заранки дополнилась ревностью."

"Сердито выдохнув, Мирава сжала кулаки. Несколько дней назад она еще злилась на Ярдара и жалела сестру, по его вине перенесшую несправедливые обиды и изгнание из родных мест.

Но сейчас в ее душе случился переворот. Она видела, что Ярдар искренне жалеет о прошлом и готов искупить его любой ценой – касательно самого себя. Но Заранка запросила лишнего. Она не зло сотворенное хочет избыть, а потешиться, покататься на косточках поверженного врага. Мирава пожалела бы Ярдара, даже если бы речь шла только о нем. Но мы все в одном котле, как сказал Ольрад.

– Ин ладно… – проговорила Мирава, и эти слова, обычно выражающие готовность уступить, сейчас прозвучали как вызов.

Ярдар снова вскинула на нее глаза: в душе у него что-то встрепенулось, как при звуке рога, обещающего скорую подмогу. Он почувствовал, что некто другой выходит вперед и перенимает меч и щит из его ослабевших рук.

– Ты, воевода, отдыхай, – сказала Мирава. – Теперь я сама повоюю.

Сразу после этого Мирава разослала мальчишек по городцу, приглашая к себе женщин. В избу их набилось столько, сколько влезло, половина осталась на дворе. За день-два по Тархан-городцу расползлось убеждение, что причина несчастий – проклятие Заранки; надо думать, Дивея или Озора поделились с одной-двумя подругами, а больше и не требуется.

Мирава думала, что ее начнут сторониться, но вышло наоборот. Зная ее прямой и доброжелательный нрав, а еще дружбу с Уневой, никто не считал ее сторонницей злой ворожбы, зато лишь в ней, родной сестре Заранки, увидели достойную ей соперницу в борьбе.

– Миравушка, ты сама бы попробовала порчу снять, а? – сказала ей Вербина, пришедшая в числе первых.

По лицам женщин, выражавшим надежду и внимание, по той поспешности, с какой они собрались, бросив домашние дела, Мирава вдруг осознала, что они отводят ей первое место среди них – те, кто старше, у кого много детей, кто принадлежит к исконным тархановским родам, а не взят со стороны, как она.

Они увидели в ней силу – именно ту, которая сейчас была нужна для общего спасения. Даже Озора явилась – как ни противилась этому гордость внучки, дочери, сестры и жены воевод, страх матери за семерых детей пересилил.

– Тебе бы попробовать, да, – поддержала Годома.