Аргент склонился над животиком обмирающей от ожидания девушки, трепещущим, чуть влажным, и лизнул его, языком чертя влажную полосу от впадинки пупка до розового лобка, любовно поцеловал розовые нежные губы. Видимо, зелье уже сильно завладело Уной, одного этого прикосновения было достаточно, чтобы девушка возбудилась настолько, что смазка потекла из ее лона и Уна попыталась стыдливо свести колени, чтобы Аргент не заметил, не увидел ее жадного желания. — Достаточно!"

"Но он заметил. Его пальцы, словно оценивая, насколько сильно девушка возбуждена, провели по ее раскрытой промежности, осторожно проникли в мокрое жаркое лоно, и Уна заворчала, бесстыдно двигая бедрами, стараясь как можно сильнее насадиться на ласкающие ее пальцы, но Аргент не торопил событий, и его рука неспешно прокинула истекающее смазкой лоно девушки.

— Только я здесь решаю, — произнес Аргент, кончиком кисти касаясь ее вздрагивающего живота, — когда будет достаточно.

От следующего за этими словами прикосновения кисти, рисующей на ее животе причудливый завиток, словно набухающий нестерпимым желанием, Уна заскулила и рухнула без сил в измятые, сбившиеся под ее извивающимся телом простыни.

Сердце ее готово было выскочить из груди, и девушка, смирившись со своим неумолимым мучителем, затаив дыхание, трепеща, прислушивалась к ощущениям, рождающимся в ее теле.

Кисть Аргента уже спустилась на ее лобок и дразнила, щекотала чуть раскрывшиеся половые губы. От этой немудреной ласки они потяжелели, налившись горячей кровью, принесшей с собой дикую жажду, припухли. Уна, сходя с ума, вздрагивала от каждого, самого невесомого прикосновения его кисть меж своих ног, то скуля и роняя от бессилья слезы, то начиная жарко, словно одержимая, двигать бедрами, выгибаясь и крича, ощущая только одно желание: проникновения.

Чтобы он поник в нее, чтобы взял ее, потушил разожжённое им желание.

Но Аргенту, кажется, доставляло удовольствие ее мучить, вслушиваясь в ее беспомощные хриплые крики, полные экстатического удовольствия. И потому, переждав некоторое время, пока успокоится ее сбившееся дыхание, когда расслабятся ее дрожащие руки и ноги, пытавшиеся вырваться из пут, когда стихнут стоны, он снова обмакнул свою кисть в зелье — от звона кисточки о склянку Уна снова вздрогнула, со смирением жертвы ожидая муки от палача, — и его пальцы осторожно раздвинули ее припухшие губки, обнажая клитор.

— Нет-нет-нет! — заверещала Уна, поняв, что он задумал, подскакивая, стараясь высвободить руки, чтобы закрыться, и ноги, чтобы крепко сжать колени и не позволить коснуться себя там.