— Тогда я сама возьму тебя! — выкрикнула Уна, и сама поразилась, сколько страсти и нетерпения было в ее дрожащем, бессовестном голосе."

"Горячая головка его члена коснулась ее жаждущего лона, и Уна вскрикнула от первого же толчка, когда его член проник в ее тело — жестко, нетерпеливо. От чересчур острых ощущений ее тело было узким, упругим, Аргент застонал от наслаждения, которое доставило ему первое проникновение в жаркое, мокрое лоно девушки. Впрочем, эликсир действовал не только на нее. От яблочного колдовского запаха у Аргента уже кружилась голова, в висках шумело, и он уже не мог контролировать свое жгучее желание.

Обхватив Аргента руками, Уна сжалась, стиснула его бедра своими коленями, приникла к нему, ощущая лишь жесткие сильные толчки в своем теле, наполняющие ее удовлетворением и удовольствием. Любовники словно желали слиться воедино, стать одним целым — так крепко были переплетены их руки, так плотно прижимались друг к другу блестящие от пота извивающиеся тела. Их поцелуи, казалось, перестали быть просто поцелуями, а превратились в изощренную, бессовестную и откровенную ласку, такую же возбуждающую и приносящую удовольствие, как и проникновения, и от стонов любовников звенел воздух.

Возбуждение было так сильно, что даже жесткие ласки Аргента казались Уне недостаточными, она кричала, извивалась и билась под ним, стонала, словно требуя еще и еще. Двигая бедрами, насаживаясь на жесткий член, Уна словно догоняла вкрадчивое, ускользающее удовольствие, и когда оно ослепительной вспышкой разгорелось, она вскрикнула и замерла, растворяясь в нем, почти потеряв сознание от невероятного наслаждения.

Глава 20. Нож Неправды

Уна проснулась от знакомого шелеста.

Этот звук — нежный и тонкий, перестук каменных полированных пластинок, — мог означать лишь одно: Аргент надел свою броню.

Сквозь опущенные ресницы Уна видела, как он неспешно собирается, приглаживает черные блестящие волосы, собирает последние пластинки, встраивая их в привычный узор, подзывает пантеру. В неверном свете единственной свечи, истекающей раскаленными золотыми слезами оплывающего прозрачного воска, было видно, что Аргент словно медлит, словно не хочет уходить, покидать спальню, в которой все еще витали сладкие запахи яблок и возбуждения, горячего пота.

Он шагнул к Уне и она накрепко зажмурила глаза, притворяясь спящей. Аргент склонился над нею; девушка почувствовала на своей щеке нежное прикосновение его брони, окутывающей магистра черным блестящим облаком, Аргент поцеловал Уну в щеку и провел ладонью по ее лбу, словно желая стереть все тревожные и дурные мысли из ее разума.

— Спи, любимая, — произнес он тихо. — Спи.