Дверь нам открыла сама старушка: на ней был невообразимый наряд из потерявшего от ветхости всяким вид коричневого шелка, на морщинистой сухой шее висела нитка крупных янтарных бус. За то время, что я ее не видела, она сморщилась и пожелтела, и даже спина ее не казалась больше прямой. Самое поразительное, что она меня тут же узнала, хотя видела только раз. Видно, я произвела на нее тогда сильное впечатление."

"— Агнесса, вы ли это, детка? Проходите, проходите! — И она отступила, пропуская нас в мрачную, заваленную ненужными вещами огромную прихожую. Мы разделись и прошли не на кухню, как это принято в современных домах, а в захламленную, темную гостиную; недалеко от двери, наполовину загораживая проход, стояло древнее пианино, о которое я чуть не споткнулась. Хозяйка усадила нас за антикварный круглый столик с витыми ножками: стулья были настолько старинными, что я боялась, как бы они под нами не рассыпались. Все в этом доме дышало затхлостью, заплесневелостью; впрочем, подобный запах часто бывает в квартирах старых людей, какими бы чистюлями они ни были. Может, так пахнет старость?

Анна Сергеевна между тем суетилась, накрывая на стол: она расстелила пожелтевшую и кое-где продранную ажурную скатерть, вытащила чашки тончайшего китайского фарфора, старинный чайничек явно из дрезденского сервиза, сахарницу, отделанную почерневшим серебром; и серебряные щипчики для сахара. Интересно, неужели есть еще дома в Москве, где подают щипчики для сахара?

После этого она направилась на кухню; я поднялась, чтобы ей помочь, но она заставила меня сесть на место:

— Нет, молодые люди, сидите и отдыхайте. — И при этом окинула любимого племянника таким взором, что мне стало ясно: он для нее свет в окошке.

Наконец она поставила на стол нарезанный кекс, с помощью Аркадия разлила чай, уселась и принялась щебетать, обращаясь ко мне, как будто Аркадия вообще не было в комнате. Я узнала, какой Аркадий замечательный, какой внимательный, как ухаживает за скучной и немощной старой теткой, как прекрасно разбирается во всем — от политики и спорта до бизнеса, какой из него выйдет домашний и работящий муж, как часто он обо мне рассказывает. Как она мечтала выдать меня за своего племянника! Старушка очень любила поболтать, а Аркадий хмурился, явно считая, что она говорит лишнее, и украдкой посматривал на часы.

Мы просидели у нее почти полтора часа и наконец встали, собираясь уходить; Анна Сергеевна жалобным голосом умоляла нас выпить еще чашечку, но Аркадий был непреклонен, чувствовалось, что он исполнил свой долг и на сегодня с него хватит.