Скрупулёзно осмотрел меня, будто примерялся к чему-то. Вот везёт же мне появляться перед ним без штанов. Спасибо, хоть трусов не видно было из-под длинной футболки. Чёрт! Догадка пронзила стальным клинком. Уж лучше б трусы, и не важно, что с принтом «единорог». Ведь футболка на мне сейчас была его, Матвея, та самая, со снежным штурмовиком и надписью «Star Wars», из которой я не вылезала почти неделю.

Я опустила наконец ногу с кровати, попыталась отступить, умудрилась при этом выдернуть шнур наушников из разъёма телефона, и последним гвоздём в моём гробу стал голос Жени Любич, заполнивший комнату: «Футболочка твоя – немножечко тебя»[12]."

"Более красочного и точного описания того, о чём я думала в последние дни, да и сейчас тоже, придумать было сложно. С каждым новым словом, что в совокупности звучали как чистосердечное признание, мои глаза округлялись всё сильнее, а Матвей делал очередной шаг. Он улыбался, не насмехаясь, а от души, счастливо. Подошёл вплотную, сгрёб меня в объятия, с силой прижимая к себе. Моё протестующее «Эй!» было съедено, потому что Матвей меня поцеловал. Настойчиво, жадно, решительно. Я оцепенела, боялась пошевелиться, ответить, показаться наивной неумехой. В груди, несмотря на сумятицу в мыслях, уже разгоралось пламя, кровь становилась тягучей, разум затуманился. Матвей, ощутив мою скованность, ослабил натиск, стал действовать мягче, нежнее, отстранился, позволяя вздохнуть. Я, сама того не замечая, потянулась к нему, возвращая поцелуй, не желая разрывать нашу связь ни на секунду. Мой Самурай. Всё вокруг перестало существовать. Только его губы на моих губах, его сердце рядом с моим сердцем. Матвей шумно вдохнул носом, откликаясь на этот импульсивный, но честный порыв, запустил руку в мои волосы на затылке, чтобы я не смогла ускользнуть. Я, поддавшись импульсу, провела ладонями по спине Матвея, добралась до лопаток; мои губы дрогнули под нежным прикосновением его языка, приоткрылись…

Если все прежние дни я ощущала себя, как в невесомости, то сейчас началось свободное падение: чувство безграничной свободы, лёгкости, когда адреналин зашкаливает до шума в ушах; когда сердце стучит всё быстрее, расширяясь, грозя занять всю грудную клетку. Я полностью потеряла способность ориентироваться в пространстве, только плечи Матвея под моими руками помогали мне удержаться на грани реальности, словно сейчас мы летели в прыжке в одной связке. И правильно было бы раскинуть руки, наслаждаясь чувством полёта, но страх остаться одной, без любимого, заставлял, наоборот, прижиматься к нему всё сильнее…

Два кардинально противоположных чувства заставили меня очнуться: холод сквозняка по обнажённым ногам и обжигающе-горячие ладони Матвея на моей талии под футболкой.