Упомянул только, что деловой, который ему портрет дал, может снова что-то попросить, и тогда лучше Кучеру не кочевряжиться, а сделать все что скажут. Потому что человек этот серьезный и при червонцах.

— В Москву бы податься, — мечтательно сказал Рябой. — Только к серьезным людям под крышу, чтобы сразу хрустов поднять.

— Поднимешь ты рупь шесят семь[9], — Кучер недовольно покачал головой. — Ты, Рябой, лучше подумай, что тебе здесь дальше делать. Примелькался ты уже, отсидеться тебе бы где-нибудь на хуторе или в теплые края уехать, в Ростов или Харьков, там, говорят, легавые не так лютуют.

Рожа у тебя хоть и детская, но приметная. Сеструха справку тебе когда сделает, что малолетка?

— Да как я ей скажу, идейная, дура. Она только и может делать, что…

И Санька руками показал, что его сестра обычно делает знакомым парням."

"Серьезные люди при червонцах снимали комнаты неподалеку от городского исполкома, в доме купца Богданова. Этот дом был также знаменит тем, что там иногда останавливались самый издаваемый автор Страны Советов Борис Пильняк, красный граф Алексей Бостром-Толстой и поэт-модернист Андрей Белый, известный тем, что делил писательницу Петровскую с другим писателем, Брюсовым, чем вдохновил того на написание романа «Огненный ангел».

Но в начале сентября 1927 года ни Пильняк, ни Толстой, ни тем более Белый в Рогожске не появлялись, и комнаты сдавались всем желающим.

Деловые люди из столицы заняли две спальни и гостиную, уставленную дореволюционной мебелью. Один из них, мужчина лет тридцати, с прямым пробором и папиросой в зубах, сидел у окна, а второй, лет на десять постарше, оккупировал диван.

— Мерзкий городок, — глядя на улицу, сказал первый.

 — Он и до революции был болотом, а сейчас еще и вонять начал. Что мы тут делаем, Жорж? Пора двигать в Киев, а оттуда — поближе к польской границе. Говорят, за пять тысяч там не только проведут через посты, но еще и в землю поклонятся.

— Не любишь ты Россию-матушку, Леня, — лениво ответил второй, вычищая из-под ногтей грязь серебряной зубочисткой.

— А за что ее любить, она-то нас не больно любит последние десять лет. Так зачем? Мы вроде все закончили, людей зачистили, на последнем деле взяли неплохие деньги.

Что говорит твой человек в советской охранке?

— А что ему говорить, что надо, он знает, а что не надо, то и не надо. Главное, чтобы помогал, а не мешал.

— Ну так замочим его, дел-то, раз все равно заканчиваем.

— Что за жаргон, — тот, кого назвали Жоржем, поморщился. — Но да, убить его придется. И в том ты прав, что мутная водичка постепенно прозрачной становится, и из этой страны пора уезжать. Но не в Киев, нас там еще помнят, а в Санкт-Петербург, или как его сейчас называют большевики, Ленинград.