— Ну и как, нравится? — спросил Сергей у Мальцева.

— Очень, — ответил тот. — Каждый раз душой отдыхаю.

Даша отвернулась, чтобы что-то разглядеть на другой стороне улицы, и Мальцев покачал головой. Оперу он явно не переносил, и Травин его хорошо понимал. Но что не сделаешь, чтобы перейти с любимой женщиной от простых рукопожатий, прогулок под ручку и поцелуев в щеку к чему-нибудь более серьезному. И следователям дурная кровь бьет в голову, хотя казалось, посмотри кругом, сколько девушек, готовых к простым и необременительным отношениям.

Так что он попрощался, искренне пожелал следователю удачи и быстрым шагом удалился от творческой парочки.

А то еще затащат с собой в этот театр, кроме как спать под заунывную музыку, да водку в буфете пить, делать там нечего, Сергей же спиртное не любил и ночью отлично выспался.

— Странный молодой человек, — сказала Дарья Павловна, когда он отошел достаточно далеко. — Идемте, Павел Евсеевич. Вы говорили, он подозреваемым был?

— Да, но подозрения не подтвердились. Проходит у нас свидетелем по одному ограблению, я вам рассказывал.

— Из головы вылетело, — засмеялась женщина.

 — Но представляете, он ремонтирует наш дом и даже водопровод починил, как он это делает, уму непостижимо. Там очень тонкая работа, а он такой огромный, как медведь, руки огромные. Если детальку сожмет, раздавить может.

Следователь постарался не плюнуть на землю, появившийся сосед Дарьи Павловны и так его раздражал одним фактом своего наличия, а тут еще женское внимание с ее стороны. И ведь не пришьешь к нему ничего, то, что он такой здоровый, еще не преступление. Хотя, подумалось ему, директора банка задушил такой же силач.

— Дарья Павловна, а вы не помните, может, видели случайно, вечером среды или в ночь на четверг этот Сергей куда-нибудь из дома выходил?

Глава 9"

"— Так этот гусь столичный с твоей сеструхой кроватью скрипит? — рыжий молодой человек по кличке Кучер, а по паспорту — Кудрин Иван Пантелеевич, лузгал семечки.

— Как есть, — хлопнул себя по колену рябой парень и визгливо рассмеялся. — Да так, что кровать развалится скоро, чую, придавит он ее до смерти.

— Кровать или сеструху? — пошутил Кучер, Рябой прямо-таки зашелся смехом, разбрызгивая слюни.

Приятели сидели на скамейке в сквере имени Энгельса, протоптанная от вокзала до центральной улицы дорожка рядом с ними была усеяна шелухой.

Какой-то интеллигентный старичок с тросточкой и в пенсне остановился напротив, укоризненно на них посмотрел.

— Чего вылупился, дядя? — Рябой плюнул в сторону прохожего. — Смотри, зенки-то выпадут. Али мешают? Могу помочь, если невмочь. Вали отсюда, болезный.

Старичок засеменил прочь, бормоча что-то себе под нос.

— Шляется тут всякая интеллигенция вшивая. — Рябой закинул очередную семечку в рот.