И в клуб мы ходили с ним один раз, но об этом, конечно, лучше не рассказывать в подробностях, потому как ничего красивого в том, что я напилась, заливая свою тоску и горе, и еле доплелась до машины брата, не было…

— Следил за тобой. У меня есть собственный шпион, — Захар пожимает плечами, словно и должно быть так и никак иначе!

— Следил? Как это? Зачем? Кто тебе позволил? — удивленно поднимаю брови я.

— Ты мне позволила. Когда сказала, что любишь меня. Зачем? Затем, что я тебя люблю…

Захар

Удивленно рассматриваю стол. Мать Вероники, Людмила Ивановна, поправляет посуду на нем.

А у меня четкое понимание, что здесь все расставлено в соответствии с каким-то чертежом, со схемой! Хотя на кипенно белой скатерти я никакого чертежа, конечно, не вижу. Тарелочки персональные стоят четко в центре более глубоких тарелок, смысла наличия которых я не понимаю. Вилки, ложки, ножи — в определенном порядке строго параллельно друг другу справа от тарелок. По три разномастных бокала — строго по перпендикуляру к приборам… Блюдца с закусками расставлены тоже определенным образом и она, эта красивая, яркая женщина, чуть полноватая, но не растратившая своей привлекательности, сейчас подправляет их узор, сдвигая на пару миллиметров то влево, то вправо…

Я не привык так есть.

У нас… У Антона все просто — пацаны, обычные тарелки, ложки, без ножей там, без вилок всяких особенных. Я чувствую свою неуместность в этом красивом небедном доме. И эта женщина чувствует ее тоже. Белые шторы, дорогая мебель, тонкий хрусталь бокалов, ее наряд… всё это совершенно не сочетается с моими татуировками… Да и со мной самим не сочетается тоже.

— Чем вы, Захар, планируете заниматься теперь? — расправляя салфетку, засунутую в специальную белую подставку, спрашивает она.

— Буду тренировать мальчишек в ""Востоке"".

— Это если здоровье позволит. А если нет? — тактичность, это явно не одно из ее положительных качеств.

— Оно позволит, — уверенно заявляю я и прямо-таки всем телом непослушным своим ощущаю, что ей, этой холеной женщине, не понравился мой ответ. Хотя на лице ее не дрогнул ни один мускул. Ну, понятно! Она не считает профессию детского тренера достойной для будущего мужа своей дочери…

— Моей дочери еще полтора года учиться. Диплом защищать.

Потом интернатура. Конечно, она сможет подрабатывать в больнице, но на первых порах, а это, на минуточку, несколько долгих лет, зарплата у нее будет копейки! На какие средства вы планируете жить?

Это трудный вопрос. На самом деле трудный. Потому что жить на средства Антона я больше не могу. И так обязан ему по гроб жизни! А еще больше этот вопрос осложняется моей бесполезностью сейчас, как тренера для мальчишек, как бойца. По сути, все, что я умею… умел, связано с владением своим телом, с бойцовскими навыками.