Только сейчас телом своим я владею, прямо скажем, на плохонькую троечку.

— Богатую жизнь на данный момент пообещать Веронике я не смогу. Но нуждаться в самом необходимом она не будет. Сейчас я веду бумажную работу в ""Востоке"". И готовлю документы для поступления на эконом факультет колледжа коммерции, технологии и сервиса, чтобы вести эту бумажную работу на… более высоком уровне.

— Та-ак, это уже чуть лучше звучит…

Я слышу, как в прихожей открывается дверь, и в квартиру входят, судя по голосам, три человека — сама Вероника, ее отец и еще кто-то, кого я пока не знаю. Людмила Ивановна бросается к двери, но неожиданно, словно поддавшись какому-то порыву, останавливается возле меня и шепотом произносит:

— Вот эту версию про учебу и работу с бумажками озвучь ему, — осторожный и быстрый кивок на дверь, словно она боится безмерно этого ""ЕГО""."

"Я киваю. Я ЕГО не боюсь. И ЕЁ не боюсь тоже. Я боюсь разочаровать свою очаровательную белочку. Они — ее родители, они важны ей. А мне, оказывается, теперь важно всё, что важно ей…

— Он уже здесь? — слышу ее радостный голосок в холле, а потом быстрый цокот каблучков по дорогому паркету в направлении столовой.

— Вероника, переобуйся! — голос Людмилы Ивановны.

— Потом! Я должна быть самой красивой!

Ты и так самая красивая… Не могу сдержать улыбку. Медленно поворачиваю голову ей навстречу. И вот она врывается! Словно маленький вихрь — волосы развеваются от бега, юбка-колокольчик жмется к стройным ножкам. А лицо… на лице счастье… Счастье мое! Хочется встать и броситься к ней, схватить на руки, потому что моя! Потому что её радость — она обо мне, для меня! Закружить по этой чопорной столовой, чтобы стулья, расставленные строго по одной линии, попадали на пол! Нет! Этот дом — не для нее! У нас будет совсем другой дом — маленький, ассиметричный, беспорядочно счастливый дом! Она не смотрится здесь!

Не встаю. Не могу позволить, чтобы ноги подвели. Они на это способны. Бывало уже. А хлопнуться на пол перед ее отцом я сейчас совершенно не хочу! Знаю, что она поймет. Она не обидится!

Бросается ко мне. Становится сзади, за спинкой стула и, забыв о родителях, голоса которых сейчас мне слышатся так, как будто они где-то далеко от нас, где-то за пределами дома, а не в соседней комнате, обнимает за плечи, прикладываясь губами к моей щеке.

— Спасибо, что пришел, — шепчет на ухо, дыханием своим запуская в моем теле чуть подзабытый за полгода и только-только восстанавливаемый мною импульс. И мне жарко от ее дыхания, от ее ласковых рук, гладящих плечи через тонкую ткань рубашки, от тонкого цветочного запаха ее духов, от волос ее, касающихся моей щеки! Как мог я не чувствовать это всё тогда, при нашей первой встрече? Как мог не разглядеть её?

Поворачиваю к ней лицо.