Не собираюсь целовать! Сейчас же ее родители войдут и начнется мой экзамен! Но непроизвольно тянусь к ее губам — они так близко, они так нужны мне сейчас. Ловлю ее взгляд. Он расфокусирован. А губы уже чуть приоткрылись, так близко ко мне… И я приникаю к ним, еле сдерживая стон! И мне уже всё равно, одни мы в комнате или нет! Тянусь к ней руками, чтобы прижать поближе, чтобы притянуть к себе на колени, чтобы взять больше, чем она мне сейчас дает! Мне вообще-то она вся нужна! Моя сладкая девочка!

— Кхм, — недовольное покашливание сзади словно набатом бьет по моему сознанию.

Отрываюсь от нее. И вижу, как ее ведет в сторону! ""Такая чувствительная у меня девочка, — думаю с восторгом, вопреки здравому смыслу — от одного поцелуя так…"" И мысленно чертыхнувшись, хватаю ее и усаживаю на руки — пофиг, что подумают, главное, чтобы не повредила себе чего-нибудь. Она благодарно жмется к груди. И как же мне хочется сейчас, чтобы мы вдвоем остались! Как же мне хочется оказаться там, в моей комнате, где вот уже три ночи она спит рядом…

Вероника

— Вероника! — папин недовольный тон приводит меня в состояние паники — очень хочется, чтобы Захар понравился отцу! Очень хочется, чтобы очаровал моих родителей, так же, как очаровал меня! Очень хочется, чтобы меня поняли и… отпустили к нему без войны, без конфликта! И не то, чтобы я не смогла бы уйти без их одобрения — уйду по-любому! Но хочется все-таки по-человечески, честно и с возможностью звонить, приезжать, участвовать в их настоящем — все-таки и они тоже моя семья!

Но я явно зря кинулась к нему обниматься — останавливаться я еще не научилась.

И в этом виноват Захар. Три ночи рядом, но… под разными одеялами. Он боится разочаровать меня, как мужчина. Я боюсь, что он будет разочарован в своих возможностях. Мне так мало ЕГО! Мне хочется его до безобразия! Поэтому крышу сносит от малейшего касания. Интересно, как ЭТО происходит, когда любишь по-настоящему?

Немного успокаиваюсь на его коленях. Ноги, вроде бы, перестают трястись. Встаю, опираясь на руку Захара. Медленно встает тоже, хотя я и предупреждала, что отец в курсе его состояния, и не нужно с ним расшаркиваться! Но встает! Потому что есть в нем это вот уважение к моей семье, к людям, в принципе.

А я до сих пор помню, как умоляла отца помочь и дать денег на операцию, и он не дал… В отце этого уважения нет. Поэтому он не проглатывает наши обнимашки, как сделал бы Антон, а делает замечание:

— Постеснялись бы при посторонних людях!

За его спиной доносится насмешливое:

— Посторонние, идите мыть руки. Позвольте пройти своим.

Это брат. Подмигивает мне, подает руку Захару. Ну, один союзник у нас уже есть!"

"Брат у меня необычный парень. И первое, что бросается в глаза — его одежда. Ванечка обожает шмотки.