– Да абрикосы те же, только такие, что сами во рту тают. Ну, это пробовать надо, не опишешь вкус. Так вот, фриц гулял по нашему саду, собирал те самые жердели. Самые спелые выбирал, мясистые. Набрал целую каску и тут же под деревом в саду лег вздремнуть на солнышке. А ребенок, мой батя, тут же гулял без штанов. Изучал, что называется, окружающий мир. Ковылял, ковылял, да и сел ненароком – аккурат в эту самую каску. Подавил жердели-то.

Мать увидела, подхватила ребенка – и в погреб. Только крышку над собой опустила – сверху автоматная очередь. С крышки на них труха посыпалась. Но ничего, фриц, видать, оказался отходчивым. Не стал после докапываться, кто его жердели подавил.

– Чудеса, – покачал головой Сергей.

– У вас, наверное, в семье кто-то верующий был? – спросила я.

– Бабка молилась. И при коммунистах, и при фрицах иконы в красном углу висели.

Когда Максим Петрович замолчал, разговор на какое-то время замер. Каждый думал о своем.

Я, например, вспомнила о Кире, как мать ее оставила в лесу, а тетка подобрала. О том, что мы – не сами по себе, а незримыми нитями связаны с прошлыми поколениями. С родителями, с родителями родителей и дальше, в глубь веков. И что от того, как мы живем сегодня, зависит и чья-то судьба в далеком будущем. Кто-то из наших потомков будет вот так вот рассказывать о нашей жизни попутчикам в поезде.

Или – наоборот – умолчит, потому что стыдно, а то и просто сказать нечего. Или, что еще обиднее, придумает собственную историю о нас.

– Вот я и думаю иногда, – нарушил молчание Максим Петрович. – Дед выжил, отец уцелел тогда, вроде как Бог уберег его для чего-то. Получается, для того, чтобы я на свет народился, жизнь свою прожил. Вот я и думаю теперь – а как я ее прожил? Что было в ней такого, из-за чего стоило на свет народиться? Ну, школа, техникум, армия. В Казахстан попал после армии, там женился, остался, детей родили. Потом как-то незаметно выпивать стал, втянулся… Не видел, как дети выросли. Десять лет назад как очнулся – все, думаю, хватит. Завязал. Глядь – а жизнь-то уже прокатилась! Разве наверстаешь теперь? Как-то все не так. А как надо? Спросить не у кого. Там – все родня жены, а моя-то родня далеко. Да и уж не помнит меня, поди, никто – кто я есть такой…

– Вам не надо переживать, – после паузы сказала Виктория. – Все будет хорошо. Вам все обрадуются.

– Почему вы так думаете?

– Потому что чувствую. Вас родина зовет. Корни ваши зовут вас, значит, вы там нужны.

– Не знаю. Волнуюсь маленько.

Он снова ушел в тамбур.

– Курит много, – заметила Виктория. – Надо бы его как-то отвлечь, что ли?

Но «отвлекли» его не мы. После большой остановки наш пессимист вернулся в купе крайне возбужденный.

– Видали, а? – блестя глазами из-под очков, возмущался он. – Вот жулики! Нашли дурака.