– И все же вы будто чего-то боитесь.

– Ну да, боюсь. Боюсь увидеть, что никому не нужен и мне не рады. А ведь там моя родина. Дом, где я рос. Дед хату своими руками построил. Отец мой там родился в начале войны. Там наша семейная история творилась. Сейчас там могилы предков – деда, отца, матери, двух бабушек, тетки…

– Ваш дед был кубанский казак?

– Он в станице кузнецом работал до войны. Здоровый, высоченный. Вы на меня не смотрите, я не в него. Я в материну родню пошел, помельче. В первые же дни войны его призвали. Он молодой был, жена беременная дома оставалась. Так вот был с ним случай. Часть попала в окружение, и командир послал моего деда в станицу с одним-единственным патроном. Посмотреть – нет ли немцев. Ну, дед пробрался, спрятался за скирдой и только собрался выглянуть – немец, тоже молодой! Столкнулись нос к носу! Вылупились друг на друга. И за эти несколько секунд оба поняли, что стрелять не будут.

– Значит, выжил ваш предок, если вы мне сейчас эту историю рассказываете? – спросила Виктория. Похоже, рассказ ее заинтересовал.

Сергей отправился за чаем."

"– Так вот. Слушайте, как дело было. Когда выбирались из окружения, попали в плен. Отправили их в лагерь. Кто согласился работать на немцев, тех еще кормили. А кто отказался – потчевали баландой из немытых овощей. Дед сразу отказался на фрицев работать и через некоторое время при росте метр восемьдесят пять весить стал сорок килограммов. Короче, дошел до ручки. Попал в больничку лагерную. А там русская женщина-врач, тоже пленная. Стала она его подкармливать да подлечивать. И внушала потихоньку, чтобы соглашался работать – там все же кормят. И убедила-таки. Пошел работать кузнецом, как в станице до войны. Стали кормить. Набрался сил и драпанул.

– Убежал? – ахнула Виктория.

– Убежал, – яростно кивнул Максим Петрович, будто это он не о деде повествовал, а о себе лично. – Свою часть, конечно же, не нашел, попал в чужую. Там проверки начались, то да се…

– Посадили?

– Представьте себе – нет. Бои шли. Послали в самое пекло. А он выжил. Всю войну прошел. И потом вернулся в станицу, но и после не посадили. Так и работал кузнецом до старости. После войны он разыскал ту женщину, медичку. Нарочно ездил в Москву, возил ей какие-то гостинцы. Всегда был благодарен, что она ему вторую жизнь подарила. Восемьдесят шесть лет прожил.

– Ну, это повезло, – вклинился вернувшийся с чаем Сергей. – В рубашке родился.

– Выходит, и сын его, мой отец, в рубашке родился, – усмехнулся Максим Петрович. – Он появился на свет в сорок первом. А когда ему было года полтора, в станице немцы стояли. И в нашем доме тоже. А у нашей бабушки сад был… ну не знаю, как и описать. И жердели, и шелковица, черешни полно, яблок…

– Что такое жердели? – поинтересовалась я.