— О, Карим! Можно войти? Нам сказали вы здесь.

Молча киваю.

Бестужевы входят в комнату, их внимание застывает на Софии, обнимающей то, что по праву принадлежит им.

Она вздрагивает. Становится ещё бледнее. Белее даже бумаги.

— Ой, какой сладенький карапуз, — шипит Ангелина. — Дайте мне его, дайте!

Ускорив шаг, дамочка бежит к кровати.

София сопротивляется.

— Софья. Отдай. — Говорю через силу.

— Нет, прошу, Карим! Нет! — по щекам девчонки катятся слёзы.

— Ну же!

— Ну пожалуйста, ну неужели ты отдашь своего сына чужим людям?!

Ангелина всё-таки выхватывает младенца из рук жены.

— Ух ты прелесть. Мой хорошенький! — сюсюкает малышу. Он в ответ недовольно похрюкивает.

— Прошу, Карим. Прошу! Лучше просто возьми и убей меня. Чтобы я не мучилась. Прошу. Пожалуйста. Убей…. Застрели. Я так не могу. Я не переживу.

Видеть её слёзы, слышать отчаянные стоны невыносимо.

Они забирают ребенка и, счастливые, выходят в коридор.

Тихие всхлипы Сони перерастают в громкий плачь.

Хуже!

В истерику…

НАХРЕН ВСЁ!

Я сдаюсь.

Вылетаю следом за ними и рычу:

— Стойте.

Парочка оборачивается.

— Ребенка верните.

— Что? — пучит глаза Ваграм. — Но мы же подписали бумаги!

— Я передумал. Вы ведь видели состояние Софии!

— Ты не можешь отказаться, — плюётся мой друг.

Уже бывший.

— Могу.

— Нет!

— Что ты мне сделаешь, а? — Я приоткрываю лацканы пиджака, показываю ему ствол. Их лица одновременно зеленеют.

— А как же договор? — вмешивается Ангелина.

— Аннулируется. Я забираю ребёнка обратно. Он мой! Точка.

Едва ли не вместе с руками у Ваграма вырываю кроху.

— Иди сюда, сладкий. К папочке. Обратно.

Нас быстро окружают охранники. Я даю им сигнал. Ваграм вместе с жёнушкой возмущенно выкрикивают гадости, но мои охранники их быстро усмиряют — оттесняют в глубь коридора и силками выталкивают прочь из роддома.

Малыш затихает. Я прижимаю маленькое чудо к груди, трясусь от неописуемых эмоций.

Это невероятное чувство. Сладкий жар разливается по венам, когда я чувствую тепло младенца. Его сладкий запах, улавливаю тепло и мирное дыхание.

Мне прямо сейчас охота начистить себе рожу из-за того, что я хотел избавиться от этого беззащитного ангелочка.

Моего сына.

Моего наследника!

Я опрометью бросаюсь обратно в палату, подбегаю к Соне и возвращаю ей кроху.

— Прости, милая, прости, урода. Я передумал. Он НАШ!

В объятиях их обоих сжимаю, сладко целую Соню в дрожащие, соленые на вкус губы, повторяя снова и снова, снова и снова…

— Наш сын, София. Адам — наш сын. Никто его не заберет. Обещаю.

Эпилог"

"Я почти отправилась на тот свет… Нет, не из-за того, что во время родов потеряла много крови и мне по показаниям сделали кесарево, а потому, что Карим на полном серьёзе собрался отдать малыша другим людям.

В последний момент он передумал. Я в нём не сомневалась.