И поднял камень, который сжимал в руке так долго.

– Сеоман! Нет! – закричал Джирики.

Охотник опустился на колени, но не упал.

– Ваша ведьма… мертва, – выдохнул он, поднял руку и указал в сторону приближавшегося Саймона. – Солнце садится…

Еще несколько стрел вошло в его тело, и Инген Джеггер наконец рухнул на землю.

Ненависть, словно пламя, вспыхнула в сердце Саймона, когда он, высоко подняв камень, стоял над Охотником. Лицо Ингена Джеггера еще хранило улыбку, и на миг бледно-голубые глаза остановились на Саймоне. А в следующее мгновение лицо Ингена исчезло под алой кровью, а тело перевернулось после сильнейшего удара. С безмолвным криком ненависти Саймон наклонился и продолжал наносить яростные удары камнем.

Они забрали у меня все. Они смеялись надо мной. Все забрали.

Ярость превратилась в дикую радость. Он почувствовал, как наливается силой. Наконец! Он снова опустил камень на голову Ингена, поднял и опять нанес удар, и так продолжалось до тех пор, пока чьи-то руки не оттащили его в сторону, и Саймон соскользнул в красную темноту.

* * *Кендрайа’аро привел его к Джирики. Дядя принца, как и остальные жители Джао э-тинукай’и, надели все темно-серое в знак скорби. На Саймоне были штаны и рубашка такого же цвета, их принесла ему печальная Адиту на следующий день после пожара в Ясире.

Джирики находился в чужом доме розового, желтого и бледно-коричневого цветов, похожем, как показалось Саймону, на гигантский пчелиный улей. В нем жила целительница, рассказала ему Адиту. Целительница занималась ожогами Джирики.

Кендрайа’аро, лицо которого превратилось в застывшую тяжелую маску, оставил Саймона у обдуваемого ветром входа в дом и ушел, не сказав ни единого слова. Саймон шагнул внутрь, следуя указаниям Адиту, и оказался в затененной комнате с единственным источником света – тусклой сферой на деревянной подставке. Джирики сидел на большой постели. Его руки, забинтованные шелковыми повязками, лежали на груди. Лицо ситхи блестело от нанесенной на него мази, что лишь усиливало необычность его внешности. Кожа Джирики почернела во многих местах, брови и часть длинных волос сгорели, но Саймон с облегчением увидел, что принц пострадал не слишком сильно.

– Сеоман, – сказал Джирики, и по его губам скользнула бледная улыбка.

– Как ты? – смущенно спросил Саймон. – У тебя что-то болит?

Принц покачал головой.

– Я не особенно страдаю, во всяком случае от ожогов, Сеоман. В моей семье все сделаны из прочного материала – как ты, наверное, помнишь со времен нашей первой встречи. – Джирики оглядел Саймона с головы до ног. – А ты как?

Саймон почувствовал себя неловко.

– Я в порядке. – Он немного помолчал. – Мне очень жаль.