Ожесточенная война с самим собой. Война, которая близилась к завершению. Отсюда и предложение быть вместе ради сына, и все эти резкие, но по сути очень важные разговоры. Иначе он пока не мог сказать, что хочет остаться.

А в том, что Руслан хотел, я не сомневалась. Это ведь чувствовалось. Ловила его желание даже не во взглядах. Энергетически. И старалась идти навстречу. Совершать шаги, на которые он мог бы ответить. А если он в какой-то момент отталкивал, не отчаивалась. Держалась на своей внутренней уверенности.

Уверенности, которую очень сильно подкрепила обручалка у него на шее. Чернов носил ее на цепочке, как другие носят крестик. Носил, как я поняла, весь этот год. Непрерывно. Забрал же перед самым отъездом в приграничье, когда все уже рушилось. Это свидетельствовало если не о трепетном отношении к браку, то уж точно о серьезном.

Я каждый час, каждую минуту надеялась на какие-то подвижки. Но никак не рассчитывала, что Рус заговорит о работе. Это был такой прорыв! Фундаментальный. Я думала, что эта тема будет возвращаться в нашу жизнь только в форме скандалов. Он же был категорически против. Говорил, что жена-ментовка ему не нужна. Что это все – не про женщину. Не для семьи. Не для нас. И вдруг вот так прямо дал понять, что переосмыслил. Я испытала настолько сильное потрясение, что не знала, плакать мне или смеяться. Чего ему это стоило? Учитывая характер и принципы, очень многого! Пусть до конца не одобрил. Но принял. Перестал давить. Спрашивая про отдел, еще и участие проявил. Выслушал внимательно, не обесценивая. И кивнул. И в этом кивке было больше веса, чем в десятках слов. Он уважал мой выбор. А значит, уважал меня.

Когда Руслан собрался в город, мне было сложно его отпустить. Хоть я и понимала, что эта разлука максимум до вечера, что сейчас жизни мужа ничего не угрожает, что он ничем не рискует, что в ближайшее время надолго от нас не уедет, сердце тянуло крайне болезненно.

Если бы у меня была возможность обнять Руса, думаю, стало бы легче. Но пока на физический контакт он не шел. А я, как мне виделось, после всего не имела права торопить.

Мы с Севой и Громом позавтракали и взялись за огород, который я развела по весне: собрали урожай, подвязали помидоры, пропололи и подлили все без исключения грядки. Даже срезанный салат не остался без внимания – сын щедро окатил его из своей лейки, не понимая, что тот больше не вырастет.

– Молодец, – с улыбкой похвалила я, беря на заметку высадить новый. Сева ведь будет искать. – Какой ты у мамы хозяйственный!

После всех забот тем же составом отправились на пляж и немножко побарахтались у берега. Я обожала плавать с сыном. Процесс всегда сопровождался эмоциями в виде визга, хохота, новых слов, выражений или даже емких звуков.

– Хо! – кричал Сева на выдохе сегодня.