Один хер, встретил рассвет с гудящим, будто трансформатор, сердцем. Голова уже от него трещала. Накалило за ночь капитально.

Брать какие-то допинги вот ни хуя не следовало. Но я зачем-то и кофе заколотил, и очередную сигарету в рот сунул."

"Только присел на ступенях, пространство качнуло.

Милка не подкрадывалась. Но, ясен хер, осторожничала. Поэтому в спину мне шла тихо, поступательно активизируя древнейшую систему реагирования. Ученные поговаривали, что в плане некоторых инстинктов человек исторически деградировал, и бизона в кустах мы, как первобытные, уже на шерсть не поймаем. Бизона, может, и нет. Но, блядь, СВОЮ… СВОЮ я чуял. С любой дистанции. Загривок тотчас вжарило. А уже от него пошли множественные синапсы в виде искр под шкурой. Погнало по системе. Импульсами до самого нутра довело.

– Доброе утро, – обозначила свое присутствие, будто я мог не заметить.

– Доброе, – буркнул, не оборачиваясь.

Стряхивал пепел, когда услышал топот и новое:

– До-бо-е!

– Всеволод, не спеши! – крикнула Милка.

Куда там! Слетел с крыльца со скоростью света. Псина, к которой он рванул, встречала столь же радостно.

– Бойца откуда мобилизовали? – бахнул я, кивая на мохнатого.

– Наш он. Дачный, – отозвалась СВОЯ с улыбкой. Слышал по голосу. Но не смотрел. Наблюдая за игрой Севы с псиной, якобы на вольняке курил. – Игоря Петровича из шестого дома помнишь?

– Угу, – подтвердил, не выказывая особого интереса.

– Он сейчас болеет. Приезжает редко. Просил присмотреть за собакой. Вот мы и присматриваем.

– Слушай, если он пес – то пес. Не собака, – рубанул грубовато. – Говори, как положено.

– Ну да… – смутилась. И сразу увела внимание: – Да, Гром?

– Г-г-гом! – повторил «Добрыня», на эмоциях почти вытягивая «р».

– Он у нас никогда не ночевал. Всегда уходил к себе. Из-за тебя, как мне кажется, остался… – продолжила Милка. – Ты же не против?

Глянул-таки. Не удержался. Она же совсем рядом стояла. Захотелось обнять. Сука. До саднящей боли по корпусу.

Вместо этого хмыкнул, сука.

И мрачно толкнул:

– Не против.

Жена кивнула и сбежала. Недалеко. Тут же на веранде зашуршала по столу, приготавливая все для завтрака. Определенно, домашняя работа была ее личным способом заземления.

Я поднялся и, ломая себя, двинул к СВОЕЙ. К той, что, не подозревая, держала мою тушу в потрохами.

Сердце тут же дало бой. Вены вздулись. Заскрежетало все.

Курсируя по хрупкой, но такой, сука, до лютого озноба женственной фигурке, вновь поймал себя на тяге вжать ее в свое тело, чтобы каждой чертовой клеткой почувствовать. И на полную, не воруя, ее запах втянуть.

Хуй там плавал. Сдержался.

Вместо этого, столкнув брови, грубовато поинтересовался:

– В какой отдел ты хочешь?

Внутри что-то сдвинулось. Почти обвалилось. Глухо, но с грохотом. Парализуя часть функций.