Не только искушенному Курбатову, но даже Коленьке Вышинцу или Васе Ляпину было бы понятно, что он врет.

– На, еще выпей! – Важняк отдал стакан. Но бомж замешкался, и стало ясно, что он намерен упорствовать. – Пей, пей, не стесняйся, у меня еще есть…

Кирьян не выдержал и привычно махнул стакан до конца.

Курбатов привстал, оперся кулаками на столешницу и наклонился вперед.

– Ты что здесь расселся, скотина! – рявкнул он и вытряхнул тарелку с крекерами в лицо Анатолию Олеговичу. Вначале он хотел выплеснуть в него оливки, но тогда пришлось бы засрать весь кабинет. – Ты что, в пивную пришел?! А ну встал!

Пораженный столь резкой переменой, Кирьян вскочил.

– Я тебя сейчас закрою в камеру с бандитами, а им шепну, что ты «наседка»! Знаешь, что с тобой будет?! – страшным шепотом заорал важняк. – Ты что мне тут лапшу вешаешь?! Думаешь, я не знаю про Первомайку?

Анатолий Олегович почувствовал, что сейчас обмочится. Но тут зазвонил прямой телефон Рахманова.

– Я слушаю, Евгений Николаевич, – сказал Курбатов обычным ровным голосом. – Есть, иду!

И неожиданно улыбнулся.

– Не обижайтесь, Анатолий Олегович, – я пошутил. Приберитесь тут немного, печеньице соберите, я сейчас вернусь…

«Да, стану я тебя дожидаться, как же…» – подумал Кирьян."

"Но дожидаться пришлось, потому что Курбатов, уходя, запер дверь на ключ. Кирьян быстро собрал с пола крекеры. Переполненный мочевой пузырь готов был разорваться. Оглядевшись, он помочился в горшок для цветов. В щели за сейфом он увидел деревянную биту – вещдок с убийства на Театральном спуске. Пригодится! Если что, дам этому пидору по тыкве и сбегу. Не идти же к бандюганам под молотки…

Он наполовину засунул биту в штанину, верхнюю половину прикрыл курткой. Теперь сесть на стул было нельзя, и он замер у стола по стойке «смирно».

Почти сразу стремительно ворвался хозяин кабинета.

– Значит, так, дружище, я очень спешу, но разговор наш не окончен! Вот мой телефон, – он черкнул номер на бланке «Старший следователь по особо важным делам прокуратуры города Тиходонска Курбатов Александр Петрович».

– Завтра позвони, я скажу, во сколько подойти. Будем дружить. Что нагрубил тебе, не обижайся: сорвался – нервы на пределе… Такая работа, с ума сойти можно. Спасибо, что убрал тут все. Не обижайся…

Приобняв Кирьяна за плечи, Курбатов довел его до двери, как лучшего друга. Даже исходящая от бомжа вонь его не смущала. И грязную руку он пожал без всякой брезгливости. И задержал ее в неожиданно крепкой ладони, и улыбнулся дружески.

– А если не придешь, я тебя найду и яйца вырву, – продолжая дружески улыбаться, сказал он. – Спроси у кого хочешь про Курбатова, все подтвердят: так и сделаю. Оторву и сожрать заставлю! Шучу, конечно.