Но я знала, чувствовала каждой клеточкой своего тела — что все-таки на меня.

— Я думаю, что, если бы мы встретились по-другому, мы могли бы любить друг друга, — сказал он. — Ведь самое печальное, что мы действительно хорошая пара. Наверно, я не смог бы убить тебя, как ты не смогла бы убить меня. Ладно… всего хорошего, Женя. Это был не самый плохой отдых в моей жизни.

Он повернулся и быстрым шагом пошел за дом, туда, куда несколько минут тому назад ушли Борис и Наташа, — и через десять секунд исчез в успокоившейся ночной тьме.

Эпилог

Странное и необъяснимое — сердце женщины.

Даже существенно меньшее оскорбление, чем то, что нанес мне Калиниченко, в моих представлениях можно смыть только кровью обидчика. Нет, я не такая уж кровожадная особа с представлениями о жизни, являющими собой среднее арифметическое «понятий» нормального российского бандита и каннибальских инстинктов дикаря племени маори образца позапрошлого века. Просто всему есть свой предел.

И то, как поступили со мной эти люди — семья Калиниченко, — иначе чем беспределом не назовешь.

Тем не менее я не могла вспоминать о том, кого знала под именем Саши Воронцова, иначе как с глухой, пусть даже стыдящейся себя нежностью.

Я всегда считала себя сильной женщиной и полагала, что никто не заставит меня плясать под свою дудку… а тут такой вопиющий, из ряда вон выходящий случай. Логика подсказывала мне, что ни в коем случае нельзя позволять себе относиться к Косте как прежде. Но не могла с собой справиться.

Вероятно, права была тетя, когда говорила, что я — прежде всего женщина, а уж только потом профессионал высокого класса.

Хотя в эту веселую поездку в Сочи особого профессионализма я явно и не проявила.

И последнее.

После того, как я вернулась в Тарасов (а вернулась я немедленно после перестрелки), на одном из центральных проспектов я встретила… да-да, неразлучное трио в составе Крылова, Ковалева и Немякшина. (Вот их-то роли в этом деле я до конца понять не смогла: сильных ощущений парнишки хотели, что ли?)

Судя по их внешнему виду, этих сильных ощущений они добились: физиономия Ковалева распухла еще больше, глаз заплыл, на лбу и на щеках красовалось несколько пластырей. У Немякшина же и вовсе пол-лица было забинтовано: как выяснилось позже, ему сломали нос и выбили несколько зубов. Впрочем, последние он уже вставил и бодро открывал пиво — зубами и открывал.

Крылов отделался легким испугом и здоровенным шрамом на лбу. Как выяснилось, этот шрам он приобрел, падая под откос с дорожной насыпи — в тот момент, когда Борис Крапивин вышвыривал их всех из машины, преследуемой бандитами Дубнова."

"Ребята свалили с югов сразу же после бурных событий, описанных выше. Что весьма предусмотрительно с их стороны.