Костя хотел было высунуться на двор, но я придержала его за здоровое плечо — и короткой очередью разнесла единственный источник света во дворе — тусклый и непрестанно мигающий, как веко больного тиком, фонарь.

И тут началось…

Хорошо, что я вовремя поняла, что они будут стрелять на звук, и увлекла за собой на землю Кальмара."

"— Чер-рт! — простонал он, а потом вскинул пистолет и два раза выстрелил в метнувшиеся к нам тени. Раздался рев, хрипы, и одна из теней припала к земле и, перевернувшись, застыла.

— Уходим, Жбан! — прошелестело испуганное, и стоявший на дороге джип сорвался с места, завизжав колесами, увозя дубновских бандитов.

— Неплохо ты подготовлен… — выговорила я, не глядя на Калиниченко. — Неплохо… сам бы мог справиться. Вместо меня.

Он ничего не ответил, а чуть подрагивающей, неверной походкой пересек двор и приблизился к только что застреленному им человеку. Тот лежал на земле лицом вниз, поджав под себя одну руку и далеко откинув другую. Константин взял его за плечо и перевернул…

— Все по законам жанра, — сказала я, подходя к застывшему над трупом врага Кальмару. — Все по законам жанра… самый главный злодей умирает последним.

…Человек, только что убитый Костей Калиниченко, был Дубнов.

Константин некоторое время стоял неподвижно, а потом сел на землю, опершись спиной на шершавый ствол пальмы во дворе, выронил пистолет и обхватил голову руками.

Я села рядом с ним и, повинуясь бессознательному импульсу, обняла его за плечи.

Глупо, правда?

Романтическая сцена для шестнадцатилетних — и это после крови, страха, грязи, обмана — того, что легло между нами… Ведь глупо?

— Ведь глупо? — повторила я вслух, а «Воронцов»… нет, Саша Воронцов — поднял голову, посмотрел на меня и слабо улыбнулся:

— Правда, глупо. Вот что, Женька: ты тоже думаешь, что мы были хорошей парой, как сказал Дима в тот момент…

— Не знаю. — Я пожала плечами. — Ведь пришел же ты за мной в дом Рощина, и ведь осталась же я с тобой после того, как сюда пожаловал господин Дубнов со товарищи. Значит, не только этот… «марионеточный» синдром нас связал. Но получилось… но получилось все жутко.

Он мягко убрал со своих плеч мою руку, а потом сказал:

— Мне жаль, что все именно так. Что мы оказались врагами. Не спорь. Я ведь хотел уничтожить тебя. Не получилось. Не смог. Ну что ж… я рад этому.

Он медленно побрел к дому, а я, понимая, что это все, что все кончено — навсегда! — и нечего добавить к уже сказанному и сделанному, тоже побрела… но к дороге, — и в этот момент за спиной прозвучало, как тогда, в «Жемчужном», — нежно, повелительно и — снова!.. — снова завораживающе:

— Погоди, Женя. Я еще не все сказал.

Я повернулась. Воронцов стоял метрах в пяти от меня и смотрел как будто поверх моей головы.