По подкатившим к дому машинам, из которых несколькими секундами ранее выскочило и рассыпалось до десятка бандитов.

— Борис, забирай Наташку и удирай задними дворами! — рявкнул он. — Давай… быстро! А ты, Женя…

— А я, Женя, — перебила его я, — я наконец-то не марионетка!

— Ну так вали отсюда! — грубо рявкнул он, и его черты, казавшиеся мне такими правильными, точеными и интеллигентными, исказились гримасой ярости. — Ты уже свое получила… я теперь не хочу, чтобы тебя убили эти суки!

— Именно поэтому ты сделал все для того, чтобы меня убили там, в «Жемчужном»! — выкрикнула я, и тотчас же передо мной бешено заплясали разбитые стекла — одна из выпущенных бандитами очередей угодила в окно.

Я, пригнувшись, выскочила в прихожую, где наткнулась на двух амбалов с пистолетами. Как я и рассчитывала, они не сразу заметили меня за большим холодильником. Прицельной автоматной очередью в упор я буквально расстреляла их.

Ты хорошо вошла в роль палача, Женечка.

В этот момент пальба неожиданно смолкла, и мгновенную тишину прорвал чей-то мучительный, захлебывающийся стон со двора.

Кого-то из людей Дубнова.

— Там есть выход через заднее окно! — донесся до меня голос Кальмара. — Женя… направо… сверни направо!

И мой «Саша Воронцов» показался в дверном проеме, заметно морщась от боли и прикладывая руку к простреленному левому плечу.

— Зацепили немного! — выдохнул он, кривя губы и одновременно перезаряжая пистолет. — Я их там положил… двоих… и ты двоих? Гос-с-споди… Значит, осталось… осталось человека три-четыре.

— Включая Дубнова.

— Включая Дубнова, — повторил он, потом обернулся и, посмотрев на распростершееся в инвалидном кресле тело брата, выцедил: — Будь что будет… а я эту суку замочу.

— Я прикрою тебя, — пробормотала я, не вдаваясь в смысл того, что я говорю. Я как будто бы перестала быть марионеткой на ниточках проекта «Горгона», но продолжала говорить и действовать так, как будто ею оставалась…

* * *Все последующее — вплоть до окончательной развязки — заняло буквально несколько минут.

Костя Калиниченко перезарядил пистолет, а потом, сорвав с себя рубашку и с моей помощью наскоро перетянув обильно кровоточащее плечо, двинулся к двери. Переступил через трупы двух уложенных мною бандитов и замер, прислушиваясь. По-прежнему было тихо, даже раненый во дворе перестал стонать — наверно, умер или же потерял сознание от болевого шока.

Я бесшумно направилась вслед за Калиниченко, обостренным слухом выхватывая из прохладного ночного воздуха малейшие звуки. Ничего. Тихо. Дубнов и оставшиеся в живых его бойцы как сквозь землю провалились.

Вероятно, отсиживаются за машинами или обходят дом с другой стороны.