И всё же я считаю, что если приложить усилия, недочёты с дисциплиной можно устранить. Собственно говоря, этим я и намерен заниматься.

— Вы будете заниматься вашими прямыми обязанностями, товарищ лейтенант, — строго сказал Таран.

Ковалёв пожал плечами:

— Одно другому не мешает.

— В вашем случае я бы не согласился, — начальник заставы покачал головой. — Так. Откуда вы, говорите к нам перевелись? Помнится, вы говорили, на море служили? В семнадцатой отдельной бригады пограничных сторожевых кораблей?

— Так точно, — кивнул Ковалёв.

Таран вздохнул.

— Служба спокойная, тихая. Застава — образцово-показательная. Из проблем только контрабандисты да браконьеры. Ну ещё бумажные проволочки. Так?

Лицо Ковалёва потемнело.

— Зря вы так. Если граница там относительно спокойная, это не значит, что служба проще.

— Понимаю, о чём вы, — сказал Таран, снова вчитываясь в документы. — Вы упомянали, что имеете ранение. Причём довольно серьёзное.

— Так точно.

— При каких обстоятельствах получили?

— Товарищ старший лейтенант, — сказал вдруг Ковалёв раздражённо, — мы тут копаемся в моей биографии или решаем вопрос с неподчинением личного состава офицеру?

Таран отложил документы лейтенанта. Откинулся на стуле и посмотрел на Ковалёва внимательным взглядом своих маленьких глаз.

— Знавал я таких, как вы. Устав для вас — отец и мать родные. Да только здесь, у нас, другое дело…

Таран наградил меня мимолетным взглядом. Продолжил:

— У нас война. Каждый день — серьёзный риск для жизни. Каждый выход на границу может оказаться последним. В таких условиях устав другой — войной продиктованный, а не людьми. И отношения тоже другие.

— Я не понимаю, что вы имеете в виду, — сказал Ковалёв, немного помолчав. — Устав он везде устав. И везде его нужно выполнять, ибо всё это кровью писано.

Таран устало вздохнул, пальцами помассировал глаза.

— Послужите у нас — поймёте. А что касается вашей ситуации… Что ж. Будем считать, произошло непонимание. Извинитесь друг перед другом и забудем. Всё же служить нам вместе. И пуд соли тоже вместе жрать.

Ковалёв нахмурился.

— За что же мне извиняться, если я тут был прав?

— А парни, — кивнул Таран на меня с Мартыновым, — так не считают.

— Тут мы не договоримся, — покачал головой Ковалёв. — Я буду стоять на своём. Считаю — на заставе у вас, извините за прямоту, разброд и шатание. Причём сегодняшний инцидент это достоверно показал. Как ни крути, а дисциплину подтягивать надо.

— Скажите, вы слышали про то, что весной на нашу заставу напали душманы?

— Так точно, слышал.

— Перед вами, — Таран указал на нас, — стоят парни, что её защищали. Парни, что были в настоящем неравном бою и отстояли Шамабад. И дисциплины, и выучки, и доблести им на это хватило.