Он был по-прежнему одет, только бриджи расстегнуты. Он заполнял ее, а ее плоть казалась невероятно уязвимой для прикосновения грубой ткани, и все ее чувства сосредоточились на том месте, где соприкасалась обнаженная кожа, где он вонзался в нее с ошеломляющим нетерпением, жестко, дико, требуя все, что она только могла отдать. Она прижималась к нему, чувствуя себя так, словно попала в смерч. Его удары не прекращались, желание не утихало, требования росли. Те самые сила и мощь, которые переполняли ее, казалось, возбуждали в ней желание получить еще больше и достичь изнеможения.

Его тело окатила волна напряжения и жара, а затем в нее словно выплеснулся поток солнечного света, мгновенно вознося ее на вершину. Это ощущение оказалось невыразимо прекрасным, в нем смешались все яркие, сочные оттенки свирепого пламени, которое бушевало в ней. Она плыла в ласковых и теплых волнах, содрогаясь в стремительно затихающих конвульсиях, пока не очнулась.

Дэвид зашевелился, словно осознал свой вес в тот же миг, как Шона начала чувствовать его тяжесть. Он улегся рядом и отвернулся. Он был полностью одет.

Шона слышала, как он застегнул бриджи и вытянулся, заложив руки за голову и уставившись в потолок.

— О Боже! — вдруг воскликнула она, осознав, что произошло. Несмотря на цветы и подарки, он по-прежнему обвинял в преступлении Шону и ее родных.

Он явился сюда, чтобы отомстить. То, что случилось, не что иное, как отмщение.

— Будь ты проклят! — выкрикнула Шона, рванувшись с постели.

Но попытка не удалась.

Схватив за плечи, Дэвид бросил ее на матрас.

— Куда это ты собралась? — раздраженно спросил он.

— Уйти!

— Почему?

— Потому… потому… — Она осеклась.

 — Черт бы тебя побрал! — вновь выкрикнула она, обрушив кулак на его грудь. Уставившись прямо в глаза Дэвиду, она зло прошептала: — Я не соблазняла вас, лорд Дэвид Даглас!"

"— Ты соблазнила меня всем своим существом, леди Мак-Гиннис! — Он обвел ее взглядом. — Впредь я не намерен спать в чертовски неудобном кресле, и я не позволю тебе насмерть простудиться на полу.

Она дрожала, пытаясь бороться, несмотря на то что для борьбы у нее уже не осталось сил.

— Не смей!

— Разве я причинил тебе боль? — Он не понимал, сколько душевных мук доставил ей.

 — Скажи да, дорогая, и окажешься лгуньей. Самое худшее, что могло случиться, — кто-нибудь из нас громко вскрикнул от наслаждения и выдал нас обоих.

Она задохнулась от возмущения, готовая броситься на него. Но Дэвид не дал ей такой возможности, притянув ближе.

— У тебя есть все шансы отвергнуть меня, — объяснил он.

— Ошибаешься! Ты никогда не давал мне никаких шансов.

Дэвид уставился на нее в темноте, провел ладонью по ее щеке и коснулся большим пальцем нижней губы.